Красная нить полностью

Подул пронизывающий ветер. Еще и тучи набежали. Докия остановилась посреди улицы и принялась искать в сумке зонт. Неужели не взяла? Мысли из прошлого сразу перескочили в настоящее. Мокнуть совершенно не хотелось. Значит, придется топать домой. А там соседка… И если Лис той не отзвонился, то Лиза снова будет делать вид, что не знает Стрельникова.

Докия недаром чувствовала, что их что-то связывает. Только зачем они скрывали отношения? Зачем нагородили полный склад лжи? Боялись, что Докия не примет Баранову в качестве соседки, раз не принимает в качестве соседа Лиса? Обидно, честное слово.

Почувствовав первые капли, Докия нырнула под навес ближайшей остановки, достала платок и вытерла мокрое лицо.

Лис вывернул из-за угла и словно влетел в невидимую стену: Докия стояла напротив Азова и, теребя перекинутую через плечо косичку, о чем-то с ним разговаривала. Губы изгибались в легкой улыбке. Взгляд то буравил одноклассника, то начинал перескакивать с одного случайного предмета на другой.

Лису хотелось стать мухой, присесть на оконную раму, делая вид, что просто чистит лапки, и прислушаться к словам. Чувство оказалось стыдным и незнакомым. Нет, Докия и раньше общалась с мальчиками, и в этом не было абсолютно ничего такого. Но в этот раз то ли Азов смотрел как-то иначе, то ли она стала слишком другой, то ли внутри самого Лиса неожиданно проросло что-то новое: червоточина.

Он, стараясь придать походке нарочитую небрежность, подошел к Докии, встал рядом, с каким-то внутренним удовлетворением замечая, что она совершенно не изменилась, а Влад пошел красными пятнами.

– Привет! – протянув руку, Лис заранее ощетинился, предполагая, что Азов сольется.

Не слился. Островки красных пятен расползались шире и шире. А уши вообще заполыхали, как факелы. Но рукопожатие оказалось крепким.

– Так что ты подумай, – продолжила прерванную фразу Докия.

Не просить же повторить все, о чем она говорила до появления Лиса. Это сразу выдаст червоточину, запятнает, а вот кого: его самого или Докию – не ясно. Лис предпочел бы, чтобы черная дыра внутри него свернулась, не подпитываемая ничем, но для этого надо было погрузиться в полную непроглядную тьму.

Незнакомый дедок в штормовке с огромным рюкзаком – единственный оккупировавший полусломанную скамейку, что-то крякнул, покачал головой, словно Докия совершила нечто предосудительное. Она отвернулась. Глянула на время. Попыталась отыскать расписание автобусов.

– От парня убежала? – довольно громко поинтересовался дедок.

Докия зыркнула на него красноречиво-яростным взглядом.

– Такие, как ты, все время от парней бегают, – захехекал собеседник и махнул рукой. – Только дожь же…

Вот именно так – «дожь» – никак иначе. Или «ложь»? Докия тряхнула головой. От дедка пахло спиртным, ему хотелось поговорить. Но ей хотелось помолчать.

– Дожь, говорю. Проводить не вышел, значит, кишка тонка.

За Лиса стало обидно. Он-то точно здесь ни при чем. Это она сама себе что-то придумала. И когда Докия уходила, дождя еще не намечалось. И не с обожженными ногами по улицам бегать.

Однако дедок продолжал свои рассуждения. Все вокруг одного и того же, можно было не слушать. Напрягало, что полило еще сильнее, не выйти из-под навеса.

Зазвонил телефон. Не глядя на экран, Докия нажала на вызов, просто чтобы спрятаться в разговор, как в старый скрипучий шкаф.

– Алло!

– Донь, ты где?

Лис. Голос встревоженный. Настолько, что надо ответить.

– Стою на остановке. Жду автобус, – ответила. Честно и лаконично. А потом не сдержалась. – А что?

– Ливень. Твой зонт остался у меня.