Игнат Палыч лежал на третьем этаже. Пока Юлю и Гришика в пустынном лестничном пролете задержали развязавшиеся шнурки, Докия отправилась вперед. Услышав знакомый голос, притормозила за высокой искусственной пальмой, украшающей коридор.
– Лидочка, – горячо вещал декан, – вы должны со мной согласиться, что сейчас во всех отраслях сверху присутствуют работники, должности которых лишь тормозят весь процесс! Чтобы оправдать свое место, они заново изобретают велосипеды. Нам советуют оптимизировать раздутые штаты, но начать делать это следует не с нас.
– Нам в нашем возрасте легко рассуждать об этом, – соглашалась Лидия. – А как быть тем, кому еще работать и работать. Они молчат и терпят.
– А надо ли терпеть! – возмущался Игнат Палыч. – Мы и научились очень хорошо одному – терпеть! И новое поколение следом за собой учим тому же!
Декан и его соседка хорошо понимали друг друга. И пожалуй, то, что он оказался в больнице, помогло им это понять. Красная нить?
Докия воспользовалась моментом и перешла по ссылке. Вспомнила легенду. Красиво!
– Бу! – Юля подскочила, румяная и сияющая. – Чего стоим? На процедурах, что ли, Палыч?
– Нет, – ответила Докия и ткнула пальцем в пожилую пару.
Те, увидев ребят, обрадовались, как родным внукам. Расспросили, что нового, о погоде, об успехах в учебе, будто и не виделись вчера. Игнат Палыч сердечно поблагодарил Докию, что та не отказалась «приглядеть за Ираклием». А Юле за компанию с подругой пообещал зачет.
– Во дают старички! – Никитина на улице давилась от смеха.
Гришик казался смущенным до крайности. А Докия все улыбалась непонятно чему.
* * *Минус четыре Лису на физкультуре не мешали: бегал, подтягивался, прыгал, отжимался – не хуже и не лучше других. Даже после болезни предпочитал не прогуливать на законном основании освобождения уроки, а ходить и лениво разминаться в углу, растягивать мышцы по найденным в сети упражнениям.
– Стрельников, – физрук Сергей Петрович вдруг поманил его пальцем и указал на понурую Докию. – Займись уже Кисловой. Ей светит трояк в четверти, если не научится кувыркаться.
– Как? – Лису казалось, что его сердцебиение раздается по гулкому спортивному залу, а ломающийся голос сейчас совсем сорвется и даст петуха, поэтому старался говорить покороче.
– Ну я уж не знаю как, – развел руками Сергей Петрович и резанул по Докии взглядом. – Все мои объяснения понимают, группируются, а эта девица, видимо, особенная.
От того, как она съежилась, втянула плечики и стала казаться еще меньше, чем была, хотелось взорваться! Наброситься на физрука, бить руками и ногами, орать, чтобы он на своей шкуре почувствовал, каково Докии. Но Лис только сжал кулаки.
Перетащив в угол пару матов, подозвал Докию. Перекувыркнулся сначала вперед, потом назад, из положения стоя.
– Просто же, – улыбнулся, глядя на ее поникшую мордашку.
Для него кувыркаться было действительно просто. Не то что общаться с Докией.
Она опустила голову и шепнула:
– Боюсь!
– Чего? – опешил от признания Лис.
– Что шею сверну.
Докия дышала часто-часто, на виске под прозрачной кожей билась синяя жилка, зрачки почти поглотили радужку и не реагировали на свет.
– Донь, – Лис бережно дотронулся до ее руки, – я не дам свернуть. Никогда, – и потянул к краю мата.
* * *
