Вымыв руки после улицы и Бурана, Платон проходил мимо прикрытой дверью комнаты, заметив под светом месяца изгибы гитары. Парень вошёл в комнату, гитара оказалась не единственным инструментом, около окна стояло фортепиано с открытой нотной тетрадью, где чьим-то старательным почерком были выведены символы ноток.
Платон взял гитару, пропустив сквозь ладони приятное ощущение, улыбка на лице парня промелькнула, но не исчезла.
— Ты что тут делаешь? — включила свет Вася, прищурив глазки. С поличным поймала вошедшего без спроса.
— Увидел… — он приподнял гитару.
— Умеешь играть? — Василиса приложила голову к двери и улыбнулась, в секунду превратившись в миленькое создание.
— Умею. Она расстроена, — Платон присел на кровать, затрагивая струны, настраивая на верную частоту. — Твоя?
— Ага, но я так и не смогла освоить, пальчики больно.
Платон резво подкрутил струны и сыграл первый аккорд, а за ним ещё один. Пальцы замерли, ладонь прижалась к струнам. Вася присела на стульчик.
Платон облизнул губы, открыл глаза, тихо выдохнув. Снова потревожил струны, но уже создавая мелодию.
Василиса прислушивалась, но не сразу поняла что за композиция, отступление закончилось, а затем девочка выпрямилась и два голоса: баритон и полный, с примесью народного пения, слились в песню на стихи Есенина.
Кира вошла в дом, услышав пение Платона в созвучье с чистым девичьим голоском. Данила тоже подтянулся к дуэту не без удивления, встав около двери.
Форте пробирало фриссоном по коже слушающих, а двое никого не замечали, всё глубже погружаясь в собственную страну Орфея и Эвредики. Певческий голос Василисы выражал её повзрослевшую душу, которая через два года превратится в прекрасную девушку, а Платон впервые за два года выглядел таким, каким его всегда видела Кира, но совсем не знали другие люди.
Музыка замерла в комнате Василисы.
Аплодисменты около двери вернули творческие души на земли.
— Это так прекрасно! Давай петь вместе, я знаю много песен, и выучу любую, если у тебя другой репертуар! — Василису теперь не унять.
— Я не знал, что ты поешь, — для Данилы стало открытием.
— Сам не думал, что такое произойдёт… — Платон получил невероятное удовольствие взяв в руки гитару за последние полтора года. — У тебя очень сильный голос, — карие глаза парня ласково посмотрели на девчушку. — Сыграешь мне потом на фортепиано?
— С удовольствием!
Кира прижала пальчики к губам, скрывая счастливую улыбку. Она помнит почему Платон перестал петь и играть, и безумно рада, что настал тот день, когда он вернулся к тому, из чего создан. Музыка — вот стихия Платона, он из неё соткан, он ей подвластен и только она ему вдохновение и жизнь.
— С лёгким паром, — Данила улыбнулся Кире, любуясь её порозовевшим личиком. Без косметики она нравилась ему больше. Ему всегда нравилось настоящее, первородное.
— Спасибо.
— Будешь спать со мной? У меня огромная кровать! — Василиса подлетела к Кире, прижавшись к Даниле, обняв его за торс, но, не сводила изумрудного взгляда с девушки. — И она на втором этаже, — заманчиво понизила голосок девчушка.
— Конечно, — Кира не любила спать одна в комнате.
— Я тебе ещё покажу кое-что, что ни ты ни Платон не видели! И ты тоже! — Васёна отцепилась от Данилы и, взяв за руку Киру, повела за собой на второй этаж. Кира обернулась на Данилу, на что он одобрительно кивнул, чтобы та не сопротивлялась.
Кире так нравилось, когда горячая ручка Василисы подхватывает её руку и тянет к каким-то неизвестным приключениям, волнующие и радующие, будто они обе маленькие девочки.
Второй этаж раскрыл путь в альтернативную реальность: два сине-красных покрывала с индийскими мотивами подвешены под потолок, образуя что-то вроде шатра. Золотистые гирлянды, в точности как и у Киры, были главным освещением комнаты. На большой кровати сидел плюшевый мишка размером с Васю в обнимку с плюшевым хаски, уж очень похожим на Бурана. Мохнатый белый коврик распластался посредине комнаты; плакаты группы Imagine Dragons, 30 Seconds to Mars, Nirvana… Кире показалось, что она находится в подростковой комнате своего брата, ну только без игрушек и белых пушистых ковров, а так, вкусы в музыкальном плане уж очень совпадали у Васи с Платоном.
— Смотри, — девочка присела около стола, заглядывая в плетённую корзину, из которой свисали края детской пелёнки. — Мои мимимишки, — Вася погладила пальчиком открытое пузико слепого недавно рождённого котёнка, перевернувшегося на бочок. У того даже засохший пупочек ещё не отпал.
— О, — Кира подобно Василисе присела на коленки и погладила подушечкой пальца по спинке бело-серого котёнка.
Мама кошка замурчала, лапкой вытянув вперёд и приоткрыв сонные глаза.
