— Моя любимая девочка, — Вася поцеловала в мордашку мамы-кошки, а та лизнула её ответом в щёчку. — Любит меня, это я её научила целоваться. И этих малявок научу, когда подрастут.
В золотистом свете гирлянд происходило чудо, Кира не знала кого благодарить за волшебство, сошедшее со страниц зимних сказок под аккомпанемент Щелкунчика. Хотя нет, знала…
Кира проснулась позже всех, с Васей проговорили долго в увлекательном диалоге, будто две сестрёнки, которым никак не угомониться перед сном.
Спустившись на первый этаж, никого не обнаружила. Лишь глухой стук со двора привлёк девушку к окну. Под ватными облаками виднелась синяя полоска неба, предупреждавшая о вечернем снегопаде. Небо затягивало, и уже после обеда должно было упасть огромными хлопьями на землю, но пока шли приготовления.
Рука Киры плавным движением убрала цветочную шторку в сторону, раскрывая вид на Данилу, который рубил дрова. В тельняшке, в спортивных брюках на валенки — ни шапки, ни верхней одежды. Сильные руки одним махом превращали полено в две полешки. Нет, Данила не был неотёсанным деревенщиной, как ни разу и не являлось правдой для Киры, но проговаривала именно так, сама не зная куда заводило слепое пренебрежение и озлобленность на весь мир, где каждый поддаётся критике, где в каждом есть чернота, даже в самом светлом, стоит только глубже копнуть и оно всегда найдётся. Кира не собиралась жить в иллюзиях подобно другим девушкам, быть в итоге обманутой и использованной, оставленной… Всё что в ней видят — красота, привлекающая гордость и холодность, а стоит расслабиться, так сразу воспользуются и всё… Нет, Кира выбрала иное: дразнить каждого, сводить с ума, но ничья рука не коснётся, никто не посмеет притронуться к цветку полного яда, и этот защитный яд она готова была с каждым годом взращивать, делая его ещё опаснее.
— Не замёрзнешь? — Кира скрестила руки, пряча их в груди бушлата.
Данила улыбнулся, осмотрев Киру с ног до головы, что ни говори — Её Величество, хоть в мешок одень, всё равно сути не изменить, а сейчас: в меховой шапке, в бушлате да в валенках. Картина!
— Моя кровь кипит, — подхватив полено, поставил ровно пропорционально. — Выспалась? — на белоснежных щеках с лёгкой щетиной пылали красные пятна, проявившиеся от работы и мороза. Чёрные глаза не сводили взгляда с Данилы, будто зачарованная мужественным видом. Ну какой же он деревенщина, верно всё — богатырь…
Когда Кира смущалась, она невольно прятала улыбку, прикладывая руку к губам. Сейчас сделала то же самое.
— Выспалась… — пальчики заправили локон под шапку, замерев ладонью на покрасневшей щеке.
— Это хорошо, — Данила замахнулся, мышцы плеч с бицепсами явно округлились, натянув ткань тельняшки. Глухой стук. Полешки разлетелись по обе стороны.
— А где все?
— В магазин ушли. Платон отважился помочь, доверил ему дело. Закупка небольшая, — Данила подхватил последнее полено. — Сейчас уже вернутся, — взмах топора, полешки на две части. В кучку. Правая рука подкинула топор в воздухе, тот острием воткнулся, заняв положенное место. — Ну что, пошли завтракать? Небось ничего не ела ещё, — фигура выросла около Киры, преобладая на целую голову, понятно почему она носила высокие каблуки.
— Да я как-то…
— Идём, — прервал её бормотания, поднимаясь по лестнице.
Не замечая для себя самой, Кира вдохнула глубже воздуха, улавливая вспотевший аромат, исходивший от Данилы: чистый хлопок тельняшки с примесью очень знакомого запаха — терпкого, чего-то хвойного… Он всегда был и перебивал другие запахи, когда девушка оказывалась около троицы. Неизвестная примесь парфюма с ароматом его тела, заставляющая держаться ближе, чтобы не потерять его.
— У вас очень красивый дом, — призналась Кира, заходя в дом, когда Данила пропустил её вперёд. — Даже не верится, что существует Питер…
— Этот дом наш дед строил, столяр он был. Дерево у него, как послушный воск таяло: как задумывал, так и выходило. А бабуля сердобольная до всяких кружев и остального белья. Швея, что с неё взять. Сама тут всё нашила и обустроила. Ковры только не ткала, но если бы могла, то сразу бы.
Кира повесила бушлат на вешалку, и прошла за Данилой на кухню, который сполоснув руки, окинул хозяйским взором кухню, осматривая, что есть на столе. Веяло блинчиками.
— А твои родители? — сердце Киры болезненно забилось от волнения.
Она присела на стул, сомкнув руки в замок, спрятав их выдающую дрожь под столом.
— Мои родители… — Данила поставил чайник.
Непреодолимым потоком желания, Кире хотелось подойти и прижаться к широкой спине щекой, обнять за торс, ладонями прикоснувшись к крепкой груди. Щёки девушки пылали, она яро заставляла свой мозг не вкидывать подобные фокусы, пытаясь сконцентрироваться.
