– Я его попросил, – Захаров пережевывает кусочек рыбы и медленно глотает. – Когда медсестра меняла повязку, когда они щипцами вытаскивали из ладони кусочки обгоревшей материи, я мечтал о том, как эти мерзавцы подохнут. Так и сказал твоему деду. Тогда он спросил про девушку.
– Про девушку?
– Да, я тоже тогда переспросил, таким же удивленным голосом. Дези рассмеялся и заявил, что моих обидчиков кто-то надоумил. Нарочно раззадорил. Может, ей нравилось, когда из-за нее дрались мальчики. Сингер утверждал, что Дженни решила меня бросить, выкинуть на помойку, как старый башмак. И ей было гораздо выгоднее выставить себя жертвой и избавиться от репутации девчонки, которая путается с мастерами. Твой дед правильно обо всем догадался. Она ни разу меня не навестила, а когда Дези наконец нанес визит тем парням, то обнаружил ее в койке у одного из них.
Захаров умолкает, сосредоточившись на еде. Я тоже молча жую. Рыба просто восхитительная – нежная, с приятным привкусом лимона и укропа. Не очень понимаю, как реагировать на его историю.
– Что с ней стало?
Вилка Захарова замирает на полпути ко рту.
– А сам как думаешь?
– Да. Понятно.
– Когда мой дедушка говорил, что мы должны защищать друг друга, – улыбается он, – я считал его слова старческими разглагольствованиями, сентиментальностью. Но, когда то же самое сказал мне Дези, тогда в больнице, я, наконец, понял. Они нас ненавидят. Улыбаются нам, иногда спят с нами, но все равно ненавидят.
Дверь открывается. Два официанта вносят кофе и десерт.
– А тебя они будут ненавидеть сильнее всех.
Меня пробирает озноб, хотя в комнате довольно тепло.
Поздно вечером Стенли высаживает меня около дома. До вечерней проверки в Веллингфорде всего минут двадцать, а надо еще вещи собрать.
– Постарайся не ввязываться в неприятности, – напутствует меня на прощание Стенли.
Я открываю дверь и бегу в комнату за рюкзаком и вещами. Ключи вроде в сумке лежали, где же они? Шарю за диванными подушками, заглядываю под сам диван. Наконец, ключи обнаруживаются в столовой, среди каких-то конвертов.
Уже на пороге я вспоминаю про сломанную машину. А я вообще забрал у Сэма предохранители и аккумулятор? В панике мчусь наверх, в спальню. Там, конечно, ни аккумулятора, ни предохранителей. Медленно возвращаюсь на кухню, внимательно осматривая все по пути, – я же так вчера, наверное, шел? Дверца шкафа в коридоре чуть приоткрыта. О чудо – там вместе с пустой банкой из-под пива обнаруживаются и запчасти. Еще там валяется какой-то плащ; видимо, я спьяну скинул его с вешалки. Вешаю его назад, и вдруг что-то с громким стуком выпадает на пол.
Пистолет. Серебристо-черный «Смит-и-вессон». Я смотрю и не могу поверить собственным глазам. Не игрушка, настоящий. Потом встряхиваю злосчастный плащ. Большой и черный, совсем как на том видео.
Значит, из этого пистолета застрелили моего брата.
Я осторожно засовываю оружие и улику подальше в шкаф.
Когда, интересно, она решила его убить? Наверное, уже после Атлантик-Сити, ведь не могла же она тогда знать о его сделке с федералами. Видимо, пришла к нему в квартиру и увидела бумаги. Нет, брат не мог так сглупить. Увидела, как с ним беседуют Хант и Джонс? Фэбээровцы – про них же все понятно с первого взгляда.
Но убивать за такое? Зачем?
Дом принадлежит моей матери, и плащ висит в ее шкафу, а значит, это ее плащ.
И пистолет тоже.
В понедельник утром я встречаю Лилу по пути на французский. Она смотрит на меня с обожанием и улыбается. Мне страшно не нравится, что она так от меня зависит, но к отвращению примешивается и мерзкое удовлетворение: ведь Лила думает только обо мне. Нехорошо, нужно держать эмоции под контролем.
– Ты была в квартире Филипа?
Она неуверенно открывает рот – наверняка сейчас что-нибудь соврет.
– Я нашел твою сигарету.
– Где?
Лила обнимает себя за плечи, словно хочет защититься от вопросов.
– А ты как думаешь? В пепельнице.
Она мрачнеет. Надо срочно менять стратегию. Лила закрылась от меня, будто в доме заперли все окна и двери – не войдешь.
– Скажи, что это не твоя сигарета, и я поверю.
Черта с два поверю, точно ее «Житан». Но в запертый дом попасть проще всего, если впустят через парадную дверь.
– Мне надо на урок. Встретимся на улице во время обеденного перерыва.
Я мчусь на свой французский. Мы переводим отрывок из Бальзака: «La puissance ne consiste pas a frapper fort ou souvent, mais a frapper juste».
«Главное – не в силе или частоте, но в меткости»[9].
Лила ждет меня возле столовой. Короткие светлые волосы сияют на солнце, словно нимб. При ходьбе юбка чуть задирается, открывая краешек белых чулок. Я старательно отвожу глаза.
– Привет.
– Сам ты привет.
Она улыбается своей сумасшедшей голодной улыбкой. Все обдумала, собралась и определилась, что рассказать, а о чем умолчать. Я засовываю руки в перчатках поглубже в карманы.
– Итак. Не знал, что ты еще куришь.
– Давай прогуляемся.
Мы, не торопясь, идем по направлению к библиотеке.
– Летом начала. Курить. Не хотела, но в компании отца все вечно курят. И руки надо чем-то занять.
– Понятно.
