Однажды так вот стояли на дороге до самого вечера, все пытались за горизонт заглянуть, не едет ли машина, а по дороге с другой стороны — тетя Катя на велосипеде. Увидела тетя Катя девчонок издали, сначала не поняла, чего они выбежали из дома, а пока доехала, сердцем почуяла, кого они дожидаются. Соскочила с велосипеда, бросила его на полынь:
— Доченьки ридны, сыротынушки вы мои несчастни…
Галка с Ниной от «сиротинушки» тоже разревелись.
Стоят три женщины среди степи, на пыльной неуютной дороге, одна большая да две малые, и ревут. Вот картина какая получилась. Так и домой пошли с ревом. Там накормила их тетя Катя, постелила на полу — больше-то негде, — а сама у стола села:
— К Сталинграду фрыци пидышлы, дивчаткы… Як там мий Грыша… Да мамка ваша тэж…
Сидела, глядела на мужнин портрет и вдруг запела тихонько:
Замолчала, оборвав песню, тетя Катя, и словно себе говорит, а может, и им, беженкам малым, хоть с ними поделиться, а то ведь больше и не с кем:
— Дюже любыв цю писню Грыша мий… Спытэ, дивчаткы?
Не спят Нина и Галя, но молчат, притворяясь спящими. Только тетю Катю не обманешь, она вон как все понимает, а потому продолжает разговаривать с ними.
— Це у мэнэ ёго фамылия, гарна дюже — Пэрэпэлка… А он сам, як та птыця був, на тракторе идэ своем в поли — письня по стэпу стэлэться…
Так и заснули под тихий говорок тети Кати сестренки, и снился им родной город, в весенней зелени, праздничная майская площадь и дом их рядом с площадью, а возле подъезда мама стоит.
«Где ж вы так долго бегали?» — говорит мама и прижимает их головы к своему животу, гладит рукой по волосам. Трутся Галя и Нина о мамину юбку: мамочка, родненькая, наконец-то ты с нами…
Вот уже пятый день гостят они у тети Кати. Нынче проснулись, а ее не застали — уехала на ферму. На столе по куску ржаного хлеба, кружка молока на двоих, а еще отдельно кусок хлеба и молоко для бабани.
В хозяйстве тети Кати куры, утки, в закуте свинья хрюкает да корова Зорька по ночам тяжело вздыхает, пережевывая жвачку. Утром, когда солнце в небо взойдет, гонит мимо старик пастух стадо, он и Зорьку выводит из хлева на пастьбу. А вот со свиньей Машкой прямо беда. Сожрет арбузные корки, картошку полусгнившую и начинает визжать, будто ее режут. Это она есть требует. Морду с белыми ресницами поднимет, пятачком розовым двигает, хвостик колечком извивается.
— Ну ты и грязная, Машка, — ругает ее Галя, — зачем извалялась вся?
— Хрю-хрю-хрю-хрю, для меня грязь, девочка, самое блаженство, — кажется Гале, отвечает ей Машка.
— Я этого не понимаю, — вздыхает Галя.
— Ты лучше тыкву мне порежь в корыто, хрю-хрю-хрю, — сердится свинья.
— Я и порезала бы тебе еще одну, — объясняет Галя, — но тетя Катя не велела трогать тыкву до ее возвращения.
Машка становится копытцами передних ног на доски огорожи, чтобы получше ее слышала девочка в красной шапочке, и продолжает капризно и требовательно визжать. Галя закрывает уши руками и убегает к уткам.
Утки, когда видят, что Красная Шапочка подошла к ним, вперевалочку идут навстречу, словно собираются посудачить с ней о том о сем. Но это только кажется. На самом деле они тоже ждут, что Галя им даст поесть.
— Обжоры какие! — Галя грозит уткам пальцем. Потом она чешет ногой ногу, наверно, опять блоха прицепилась…
«Доглядать» птицу и свинью Машку приезжает в обед сама тетя Катя, но иногда наказывает своим нечаянным помощницам:
— Картошку, в бадье стоить в синцях, Машке трэба скормыть, часив в двэнадцять.
Вчера тетя Катя сказала, что снова будет звонить из Кисловки в Николаевку, так как видит, что девчата совсем извелись. И Галя с Ниной, позавтракав, пошли на дорогу, на то самое место, где неделю назад высадила их женщина-шофер со стальными зубами. Им казалось, раз тут их высадили, здесь и подобрать должны. А может, и мама поедет той самой дорогой из Сталинграда, как они ехали. Но машина с папой и с мамой все не приезжала. Шли мимо военные грузовики на Сталинград, и то случайные на этой дороге, потому что она не главная, а как маленький приток к большой реке.
— До свиданья, Красная Шапочка! — махали Галке из грузовика красноармейцы.
И Галка поднималась на цыпочки, чтобы казаться большой, и тоже махала бойцам. А Нина не махала, потому что красноармейцы кричали Красной Шапочке, а не ей, словно знали, как Галку во дворе и в школе зовут, словно она давнишняя их знакомая. Галка даже немножко пробежала за одним грузовиком и закричала в ответ звонко:
— До свидания, до свидания!
Через два дня в школу идти, первое сентября будет, а они в степи затерялись и вполне могут опоздать на первый урок! А чего хорошего опаздывать, да еще на самый первый урок! Интересно, какая учительница будет у Галки и у нее, Нины, если будут учиться в Николаевке.
Вечером тетя Катя рассказывала: