Волга встретила ее хмуро. Красная Слобода виделась там, за гладью воды, недоступной, далекой. У берега не стояло ни одной лодки, ни одного баркаса. Валялись убитые лошади, опрокинутые повозки, в одном месте искореженная военная кухня, отброшенная взрывом к воде, черпала краем котла волжскую воду, словно пила и никак не могла утолить жажду. На краю котла висели остатки каши, которую приготовили бойцам и, видно, не успели разложить по котелкам. То там, то здесь появлялись бойцы и командиры. Им не до Полины Андреевны было, и они не обращали на нее внимания, каждый занимался своим делом. Кто-то крикнул:
— Товарищ лейтенант, полковника Громова ранило, на тот берег его приказано.
— Тяжело ранило?
— Бедро разворотило.
— Нету переправы-то, нету! — кричал с берега командир. Он оглянулся вокруг, желая кого-то увидеть, но наткнулся взглядом на Полину Андреевну. — Ты, мать, уходи отсюда, уходи. На ту сторону все равно не попасть, вот раненых на плотиках переправлять собираемся. — И снова побежал куда-то, на ходу давая распоряжения: — Полковника Громова на плот!.. Боец, иди сюда, — позвал он красноармейца, тащившего минометную треногу. — Вон видишь старенькую женщину, отведи ее в насосную…
Полипа Андреевна даже не подумала о том, что командир, назвавший ее матерью, ровесник, не подумала о том, что, наверное, так она выглядит.
Боец, которому приказали отвести ее, подошел вразвалку. На нем была длинная шинель под ремнем, на ногах зеленые обмотки и тяжелые ботинки. Лицо мальчишечье, немного застенчивое, угрястое. Он нерешительно предложил:
— Пойдемте…
Полина Андреевна покорно пошла за бойцом. Лет восемнадцать ему, не больше, думала она, совсем мальчишка из школы. А боец подождал ее и пошел рядом, подумал, что, может, под руку поддержать надо женщину, а он бежит впереди.
— Чего же вы раньше-то за Волгу не перебрались, мамаша? Там у нас тихо еще.
«Из-за Волги, видно, парень-то, местный», — предположила Полина Андреевна, и он стал ей вроде ближе.
— Семья у меня в Николаевке, и мне туда надо, — выдохнула она первые за много часов слова.
— Ну-ка! — удивился боец. — А ведь я из Николаевки тоже… Будете в слободе, привет передавайте. Мать у меня учительница, Мария Александровна Осьмак. Не знаете такую?
— Нет, семья моя туда эвакуирована, а мы сталинградские сами-то.
— А… — разочарованно протянул парень.
Дальше шли молча.
Оставляя ее под сводами здания насосной станции, паренек сказал:
— Все равно привет передавайте Николаевке, от земляка… кланяйтесь.
— Как звать-то тебя? — спросила уже в спину Полина Андреевна.
— Юрием меня звать… От Юрки кланяйтесь слободе.
Потом она забудет и фамилию красноармейца, и его имя, потому что снова впадет в какое-то странное забытье и очнется только тогда, когда сержант, появившийся в насосной станции, собрав оказавшихся здесь гражданских, скажет:
— Сейчас все пойдете за мной. За городом есть песчаные карьеры, там будете хорониться. А здесь вам нельзя. Тут скоро живого места не останется, на берегу-то. Хоть и теперь его почти нет, живого места…
Снова она шла через весь город.
Сначала они прошли по берегу к Пионерке[2], а потом поднялись на улицу имени Ленина и пошли по ней. Собственно, улицы никакой уже не было. Правда, кое-где просматривался асфальт, но дома по сторонам были разрушены. Стояли кирпичные клетки с выгоревшими глазницами окон. Кое-где стены обвалились, рухнули межэтажные перекрытия, обнажились внутренние стены квартир. Полина Андреевна видела удержавшиеся каким-то чудом часы-ходики, фотографии незнакомых людей, наверное, хозяев квартиры, прижавшиеся к стенкам маленькие детские кроватки… Почудилось вдруг, что она слышит, как тикают настенные часы, и маятник, мотнувшийся от обвалившейся штукатурки, тоже, показалось, зачертил привычную дугу свою, отмеряя остановившееся было время. Снова попадались валявшиеся в развалинах самовары. Никто на эти самовары, как заметила Полина Андреевна, не обращал внимания, а она почему-то по-прежнему с какой-то особой болью встречала их опрокинутые круглые тела с беспомощно задранными ножками.
У Дворца пионеров она попридержала свой шаг. Сюда приходили не так давно ее дочки. Старинное красивое здание как-то очень соответствовало своему названию. Это действительно был дворец! Высокий подъезд, массивные входные двери, по фасаду фигурная кладка… И Дворца пионеров не стало, вместо него теперь на Полину Андреевну смотрели мертвыми глазницами слепые выжженные окна.
Снова Полина Андреевна вспомнила дочек. Время приближалось к ночи, ее беспокоило — где застанет она девочек, ведь совсем еще маленькие. И хорошо, если бы они уже прибыли в Николаевку, а Иван Филиппович сумел разыскать их, забрать к себе…