У Саратовской улицы, на углу увидела Полина Андреевна одинокий грузовик, старенький, с побитым кузовом. Не успела ничего еще подумать, а уж ноги сами к грузовику повернули.
— Товарищ…
Смотрит Полина Андреевна в кабину и не разглядит лица: дым от самокрутки над опущенным стеклом дверцы клубится.
— Товарищ…
Дверца отворяется.
— Чего там? — слышит Полина Андреевна хриплый голос и видит — не мужчина за баранкой, а женщина. Если бы не платок на голове, и не угадать: лицо в оспинах, крупное, и самокрутка в зубах, как самоварная труба, дымит.
Когда женщина заговорила, тускло сверкнули по всей верхней челюсти зубы. Полине Андреевне померещилось даже, что зубы эти вдруг щелкнули и чуть не выпали всем рядом. Укоризненно ругнув себя, она спросила:
— Извините, пожалуйста, вы — наша… то есть, вы — городская?
— Из району я… А дальше что?
— Детишки у меня, две девочки… Если вы за Волгу…
— За Волгу-то я за Волгу, а только запчасти у меня в кузове, не до детишков мне ваших.
Как только услышала Полина Андреевна, что машина идет за Волгу, вцепилась побелевшими пальцами в дверцу кабины — не оторвешь.
— Пожалуйста… Век буду помнить вас, благодарить… Немцы в городе вот-вот появятся. Девочки у меня… А самой нельзя — в госпитале я, медсестра.
— Из спасибо шубы не сошьешь, — дымнула в окно женщина, — а у меня запчасти для сельхозмашин, тоже дело военное. — Глянула сверху вниз на Полину Андреевну, словно оценивая: — Каждый о себе печется, о людях не думает.
Полине Андреевне снова померещилось, будто вставная металлическая челюсть, щелкнув, приопустилась. Досадуя на себя, она умоляюще глядела на женщину за рулем.
— Деньги у меня есть, — не ведая, то говорит или не то, выпалила Полина Андреевна. — Пожалуйста…
— Какая сейчас цена деньгам, — не торопилась, видно размышляла, женщина.
Но Полина Андреевна обрадовалась, что попала в кон, не жалко ей ничего, ни денег, ни вещей, дочек бы уберечь.
— Пожалуйста, — умоляла она.
— Далеко ль живешь? — включая сцепление, спросила женщина. — Садись, поехали. Х-ма, мы, бабы, завсегда поймем друг дружку, и поймем и договоримся. — Последние слова сказала как бы дополнительно, чтобы про обещанные деньги просительница не забыла все-таки.
А Полине Андреевне не до тонкостей этих.
— Вы их, дочек-то, — суматошно, задыхаясь от волнения и нетерпения, говорила Полина Андреевна, — на ту сторону… Там отец у них… Может, слышали: Иван Филиппович…
Женщина-шофер снисходительно улыбнулась: какого-то Ивана Филипповича она должна знать… Поди, загремел в армию ее муженек. Им — бабам, теперь в тылу начальниками быть и не начальниками… За баранками вот, к примеру, али еще в каких делах.
Машина тряско шла по улицам, то и дело переваливаясь старенькими истертыми шинами по разбросанным взрывами снарядов кирпичам, вырванным кускам железобетона. То правым задним колесом наезжала, то передним левым, и эта езда походила на медленное движение игрушечного трактора по половику. Полина Андреевна вспомнила, как муж ее, кажется совсем недавно, после работы играл с дочками на полу. Из нитяной катушки соорудил трактор: колеса зубчиками, кусочек мыла сбоку и — резинка через дырочку катушки. «Трактор» забавно переваливался через складки половика и степенно, как живое существо, двигался к порогу. Галка с восторгом в глазах ползла за ним на коленках, взвизгивая и в нетерпении протягивая руку к игрушке, — так хотелось подержать «трактор» в руках. Но Нина была тут как тут — по руке ее, по руке. Не трогай, Галка!
Не об этом бы вспоминать сейчас Полине Андреевне, но мысли крутились вокруг девчонок — их сегодняшней и завтрашней жизни. О себе Полина Андреевна и не думала: сама как-нибудь обойдется, не маленькая, к сорока годам дело идет.
— Старушка ты у меня, — улыбался Иван Филиппович, когда его жена утром, в выходной день, уходя на базар, по магазинам, наставляла дочек и заодно Ивана Филипповича, что они должны сделать и как вести себя. Порядок в доме держался на ней, на Полине Андреевне. Куда ж тут денешься? Старушка не старушка, а дочки выручали ее, да и Иван Филиппович по воскресеньям, помогая старшей, ползал с тряпкой в руках между ножками стола, вытирал пол, в то время как Полина Андреевна занималась с Галинкой стиркой белья в ванной комнате. Галинка стирала платьица куклы Кати, маленькие Катины носовые платки и еще большой, словно гулливерский, папин платок в клеточку. Вот только мешала Галка маме, и Полина Андреевна то и дело покрикивала на нее:
— Галина, не путайся под ногами… Ну-ка, в сторонку отойди, я выжимать белье буду.
Словно все это вчера было, только вчера, и вот — отбросила те дни война на тысячи километров, опомниться не дала Полине Андреевне.