Так вот бежала она однажды, бежала, запрокинув назад голову, выставив вперед подбородок и чувствуя, как развеваются сзади распущенные по ветру волосы, и угодила в объятия своего Ивана. Рассказывала после при случае: «Ваня меня в Котлубани нашел». И можно это было понимать, что Ваня, действительно, шел как-то по степной дороге, может, к полю свернул, чтобы посмотреть всходы озимых. Глядь, девушка перед глазами. Вроде бы тюльпан в степи нечаянно встретил, увидел, поразился прекрасному и крикнул на всю степь:
— Чур, мой тюльпан, чур, мой!
Заботливый он у нее, Иван Филиппович-то. И если могла его ревновать Полина Андреевна, так не к друзьям, не к застольям, где дым коромыслом, а разве что к работе. Частенько приходилось Полине Андреевне куковать дома одной, пока ее супруг разлюбезный по командировкам разъезжает. Разъезжать было где — Заволжье целое, один Палласовский район — государство. Потому дочки больше под ее надзором были. Однако Иван Филиппович так любил своих девчонок, так скучал по ним в свои командировки, что, когда возвращался, кидался в первую очередь к ним.
К своим беспокойствам о девочках Полина Андреевна всегда невольно, как бы независимо от себя, прибавляла беспокойство мужа — знала, как он их любит. И сейчас, бросившись за машиной, Полина Андреевна болела и за Ивана Филипповича, соединив в себе два любящих сердца, две тревоги. Правильно ли она решила, отправив дочек одних с незнакомой женщиной?
Полина Андреевна не сразу пошла на такое. Еще до разговора с начальником госпиталя она отважилась поговорить с одним раненым, которого привезли в эвакогоспиталь на легковой машине. Это был по всему большой командир.
С ним и решила посоветоваться Полина Андреевна насчет детишек, как, мол, придут немцы в Сталинград или не пустите, и надо ли девочек за Волгу отправлять. Нахмурился командир, задумавшись, как ответить матери, а потом так сказал:
— Все, что услышишь, — мое предположение, и не больше, но так считаю: город мы не отдадим, но бои в нем будут очень тяжелые. Так что немедленно отправляй девчонок. Вон какие они у тебя славные… да маленькие.
Девчонки целыми днями в госпитале возле матери вертелись. Куда их денешь?..
А через день после того разговора Полине Андреевне позвонил муж из Николаевки, куда эвакуировалось облзо[1]. Он сказал, что в Сталинград едет на машине Караганов, агроном из его отдела. Должен быть завтра. Полина Андреевна очень обрадовалась звонку: одно — поговорила с Иваном Филипповичем, другое, главное, — снял он с нее груз постоянной заботы об отправке дочек.
И машина пришла, Караганов заявился в госпиталь, разыскал ее и сообщил:
— Ты, Полина Андреевна, не спеши пока, сегодня вторая машина должна прийти, а у меня девочки твои не поместятся — загрузил доверху, а все одно половину имущества оставить пришлось.
Сцепила тогда молча Полина Андреевна зубы, наверно, и Караганов увидел это, заторопился, заспешил. А Полине Андреевне с ним выяснять отношения тоже некогда, ни минуты не постоишь на месте: то в дезокамеру звали, то в перевязочную… Не попрощавшись, убежала. Думала: «Подожду вторую машину, что ж делать…» А вторая не приходила и не приходила. И не должна была, видно, прийти, обманул ее Караганов, ясное дело, обманул. Ему бы имущество свое вывезти, а что дети в городе остаются у кого-то…
И вот тогда она, после того как еще и начальник госпиталя напомнил, решилась.
Полина Андреевна долго еще бежала в том направлении, куда уехали дочки. И понимала, что безрассудно ведет себя, но ничего не могла с собой поделать, словно невидимая ниточка, тонкая-тонкая, но необыкновенной прочности, связывала ее с детьми, теперь она натянулась до предела, вот-вот должна разорваться и не могла, тащила за собой, как на буксире.
А сзади оставался госпиталь и те восемь раненых, которых она с подружками перенесла в кочегарку. Один из них — сибиряк, совсем молоденький, а большой такой парень. Его осколком снаряда ранило в живот. Восемнадцать годочков парню, только начал жизнь свою…
И пожилой мужчина вспомнился Полине Андреевне, все убивался, как он теперь в семью вернется без ноги да без руки. Четверо у него дома на жене повисли, да мать старая. Раньше трактористом в колхозе работал, уважаемый человек, и заработки, конечно, от него в основном шли. Теперь-то за руль не сядешь…
А еще учитель один, длинный, худой. Рассказывал, что сын у него родился… Славкой жена назвала, в честь его отца. «Вот повидать бы, да Гитлера разбить, а тогда и помирать можно», — говорил учитель.
Полина Андреевна жалела их. Особенно тех, о которых успела хоть капельку узнать. Это словно бы сближало сразу ее с такими ранеными, они уже были не просто больные, а, как и она, с подробностями биографии люди, с достоинствами и с недостатками. Конечно, Полина Андреевна понимала, что и у всех остальных есть свои судьбы, но тем не менее, как-то особенно болела за тех, кого успела хоть чуточку узнать.