Красная Страна полностью

— Мы все покойники, брат, в свое время. Как мы туда попадем, вот что важно. Но ты получишь честную цену. — Его взгляд переместился на детей. — Я насчитал меньше двадцати.

— Длинное путешествие, — сказал Блэкпоинт, держа одну руку на мече. — Потери неизбежны.

— Ничто не неизбежно, брат. Что случается, случается из-за выбора, который мы делаем.

— Я не покупаю детей.

— Я покупаю их. Я не убиваю их. Причинение боли слабым заполняет дыру в тебе?

— Во мне нет никаких дыр, — сказал Блэкпоинт.

Старик последний раз укусил яблоко. — Нет? — И он бросил огрызок в Блэкпоинта. Северянин инстинктивно потянулся за ним, затем заворчал. Старик покрыл расстояние между ними за два легких шага и ударил его в грудь концом посоха.

Блэкпоинт содрогнулся, уронил огрызок, нащупывая меч, но у него не было сил его вытащить, и Ро увидела, что это был не посох, а копье, длинное окровавленное лезвие торчало из спины Блэкпоинта. Старик опустил его на землю, мягко положил руку на его лицо и закрыл ему глаза.

— Тяжело говорить, но я чувствую, что мир лучше без него.

Ро смотрела на труп Северянина, чья одежда уже потемнела от крови, и обнаружила, что рада, и не знала, что это значит.

— Черт возьми, — выдохнул один из людей Кантлисса, и взглянувшая вверх Ро увидела много фигур, которые в тишине вышли из шахт на леса и смотрели вниз. Мужчины и женщины всех рас и возрастов, но все носящие одинаковые коричневы одежды, и все с обритыми налысо головами.

— Несколько друзей, — сказал старик, вставая.

Голос Кантлисса, тонкий и льстивый, задрожал. — Мы сделали все что могли.

— Меня огорчает, что это все, что вы могли.

— Все что я хочу, это деньги.

— Меня огорчает, что деньги могут быть всем, что хочет человек.

— Мы заключили сделку.

— Это также огорчает меня, но мы заключили. Твои деньги здесь. — И старик указал на деревянный ящик, стоявший на скале, мимо которой они прошли. — Желаю тебе радости от них.

Кантлисс схватил ящик, и Ро увидела блеск золота внутри. Он улыбнулся, грязное лицо потеплело отраженным светом. — Пошли. — И он и его люди отошли назад.

Одна из маленьких девочек начала плакать, потому что маленькие дети начинают любить даже ненавистных, если это все что у них есть, и Ро положила руку ей на плечо и сказала «Шшшш», и постаралась быть храброй, когда старик прошелся, чтобы встать, возвышаясь над ней.

Пит сцепил свои маленькие кулачки и сказал: — Не тронь мою сестру!

Мужчина поспешно опустился на колени, так чтобы его лысая голова была на одном уровне с Ро, вблизи он выглядел громадным; он нежно положил одну огромную руку Ро на плечо, другую на плечо Пита и сказал:

— Дети, мое имя Ваердинур, я тридцать девятая Правая Рука Делателя, и я никогда не причиню вреда ни одному из вас, и не позволю никому причинить. Я поклялся в этом. Я поклялся защищать эту священную землю, и людей на ней до последней капли крови и до последнего вздоха, и только смерть остановит меня.

Он достал прекрасную цепь и повесил ее вокруг шеи Ро, и подвеска на ней, покоившаяся на ее груди, была куском тусклого серого металла в форме слезинки.

— Что это? — спросила она.

— Это чешуйка дракона.

— Настоящая?

— Да, настоящая. У нас у всех есть такие. — Он потянулся к своей робе и вытащил свою, чтобы показать ей.

— Зачем мне она?

Он улыбнулся, в его глазах блеснули слезы. — Потому что теперь ты моя дочь. — И он обнял ее и очень крепко сжал.

Криз ночью?

Представьте ад по дешевке. И добавьте побольше шлюх.

Величайшее поселение новых рубежей, рай старателей, долго ожидаемый пункт назначения Сообщества, был втиснут в изогнутую долину, крутые края которой были усеяны пеньками от срубленных сосен. Это было место дикой развязности, дикой надежды, дикого отчаянья; все на крайностях и никакой умеренности; мечты втоптаны в навоз, а новые высосаны из бутылки, чтобы быть в свою очередь выблеванными и втоптанными. Место, где необычность была обыденностью, а заурядность неестественной; и смерть могла прийти завтра, так что лучше было получить все веселье сегодня.

Город в его грязных границах состоял по большей части из жалких палаток, вид внутри которых оскорблял взгляд через развеваемые ветром тряпки, закрывающие вход. Здания были небрежно сделаны из расколотых сосен и высоких надежд, поддерживались пьянчугами, валявшимися с обоих сторон; женщины рисковали своими жизнями, наклоняясь с шатких балконов и заманивая желающих потрахаться.

— Он стал больше, — сказала Корлин, глядя сквозь влажный затор, забивший главную улицу.

— Намного больше, — проворчал Савиан.