— Хотя не сказала бы, что лучше.
Шай попыталась представить, что может быть хуже. Парад сумасшедших кружил вокруг них через разбросанную всюду грязь. Лица как из какого-то кошмарного представления. В городе постоянно какой-то безумный карнавал. Пьяную ночь раскалывало неестественное хихиканье, стоны удовольствия или ужаса, крики ростовщиков и фырканье скота, скрип старых кроватей и пиликанье старых скрипок. Все сливалось в отчаянную музыку; не было двух одинаковых тактов, сочившихся через неподходящие двери и окна; рев смеха на шутку или на хороший поворот колеса рулетки сложно было отличить от рева гнева на плохие карты.
— Небеса милосердные, — пробормотал Маджуд, прижимая к лицу рукав от вечно меняющейся вони.
— Достаточно, чтобы человек поверил в Бога, — сказал Темпл, — И что Он где-то в другом месте.
Во влажной ночи виднелись руины. Колонны нечеловеческих размеров высились по каждой стороне главной улицы, такие толстые, что три человека не смогли бы обхватить их, сцепив руки. Некоторые обвалились у основания, некоторые были срублены на десять шагов кверху, а некоторые все еще стояли такие высокие, что вершины терялись в темноте наверху; движущиеся факелы выхватывали запятнанную резьбу, письмена, руны на алфавитах давно забытых веков, напоминания о древних событиях, победителях и проигравших, в тысячелетней пыли.
— Каким раньше было это место? — пробормотала Шай, у которой шея заболела от смотрения вверх.
— Чистым, надо полагать, — сказал Ламб.
Лачуги росли вокруг этих древних колонн, как буйные грибы из стволов мертвых деревьев. Люди строили на них шатающиеся леса, вырезали наклонные подпорки, вешали веревки с крыш и даже перебрасывали дорожки между ними, вплоть до того, что некоторые лачуги были полностью скрыты под этими корявыми конструкциями, и, казалось, были превращены в кошмарные корабли, стоящие на тысячи миль вокруг, украшенные факелами, фонариками и яркой рекламой всех мыслимых пороков; все такое ненадежное, что можно было видеть, как здания шевелятся, когда дует ветер.
Долина открылась, когда остатки Сообщества пробирались своими путями дальше, и основное настроение усилилось во что-то между оргией, бунтом, и вспышкой лихорадки. Бражники с дикими глазами спешили ко всему этому, открыв рот, стремясь продраться сквозь время веселья до восхода, словно жестокость и дебоши не будут там с утра.
У Шай было чувство, что будут.
— Это как битва, — проворчал Савиан.
— Но без сторон, — сказала Корлин.
— Или победы, — сказал Ламб.
— Лишь миллион проигрышей, — пробормотал Темпл.
Люди ковыляли и шатались, хромали и крутились, походками гротескными или комическими; упившиеся сверх меры или искалеченные на голову или тело, или полубезумные от долгих месяцев, которые проводили, копая в одиночку в высоких краях, где слова были лишь памятью. Шай направила лошадь вокруг мужика, брызжущего всюду, и на свои голые ноги, его штаны были у лодыжек в грязи, в одной качающейся руке был член, в то время как в другой он мусолил бутылку.
— Где черт возьми ты начнешь? — Услышала Шай, как Голди спрашивает сутенера. Он не ответил.
Конкуренция была скромной, ага. Женщины были всех форм, цветов и возрастов, сидели развалившись в национальных костюмах разных наций и демонстрирующих плоть акрами. Гусиную кожу в основном, поскольку погода становилась прохладной. Некоторые ворковали, жеманно улыбались, посылали воздушные поцелуи; другие в свете факелов визжали неубедительные обещания насчет качества их услуг, остальные отвергали даже такую скудную нежность и демонстрировали бедра вслед проезжающему Сообществу с самыми воинственными выражениями. Одна спустила пару качающихся покрытых венами сисек свисать через перила балкона и кричала:
— Как вам они?
Шай подумала, что они смотрелись так же трогательно, как пара прогнивших окороков. Впрочем, никогда не знаешь, что зажжет огонь в разных людях. Один мужик жадно смотрел вверх, рука впереди его брюк отчетливо дергалась, другие шагали вокруг него, будто дрочить посреди улицы не стоило и упоминания. Шай надула щеки.
— Я бывала в разных отстойных местах, и делала всякое отстойное говно, когда была там, но никогда не видела ничего такого.
— Я тоже, — пробормотал Ламб, хмуро глядя вокруг, с одной рукой, лежащей на рукояти меча. Шай казалось, что она часто там лежит в последние дни, и ей там уже вполне комфортно. Поверьте, он не был единственным со сталью в руке. Аура угрозы была такой плотной, хоть жуй, банды мужиков с уродливыми лицами и уродливыми целями обитали на крыльцах, вооруженные до подмышек, нацеливая угрюмые жесткие взгляды на группы, с внешностью не лучше на другой стороне пути.
Когда они остановились, чтобы подождать, пока рассосется затор, головорез с излишне большим подбородком и почти безо лба подошел к фургону Маджуда и прорычал:
— Вы на какой стороне улицы?
Маджуд, совершенно не склонный к спешке, подумал мгновение перед ответом:
— Я купил участок, на котором намерен открыть бизнес, но до тех пор, пока я его не увижу…
