Они пробрались через движущуюся толпу, мимо клетки, где пара клерков взвешивала золотую пыль и монеты в сотнях валют, превращая их в игральные фишки и обратно при помощи алхимии счет. Несколько человек, которых Ламб смахнул с дороги, не особо волнуясь об этом, повернулись, чтобы сказать грубое слово, но передумали, увидев его лицо. То же лицо, над которым, усталым и жалким, мальчишки смеялись в Сквердиле. Да уж, он был человеком, сильно изменившимся за эти дни. Или просто человеком, который открыл свое настоящее лицо.
Пара бдительных головорезов загородила нижние ступеньки, но Свит крикнул: — Эти двое здесь, чтоб повидаться с Мэром! — и отослал их, похлопывая по спине, вдоль балкона с видом на кишащий холл и к тяжелой двери, перед которой было еще два суровых лица.
— Вот и пришли, — сказал Свит, и постучал.
Ответила Женщина. — Добро пожаловать в Криз, — сказала она.
На ней было черное платье из блестящей ткани, с длинными рукавами, и пуговицами до горла. Далеко за сорок, подумала Шай, в волосах была седина. Тем не менее, должно быть она была весьма красива в свое время, и ее время все еще полностью не прошло. Она взяла руку Шай в одну из своих, пожала другой и сказала: — Вы должно быть Шай. И Ламб. — Она проделала то же с лапой Ламба, он запоздало поблагодарил ее хриплым голосом; подумав, снял свою потертую шляпу, редкие неподстриженные волосы разлетелись во все стороны.
Но женщина улыбнулась, словно к ней никогда не обращались так галантно. Она закрыла дверь, и с ее твердым щелчком безумие снаружи было спрятано, все стало тихо и благоразумно.
— Прошу, садитесь. Мастер Свит рассказал мне о ваших неприятностях. Ваши украденные дети. Ужасно. — И на ее лице отразилась такая боль, что можно было подумать, будто это ее детки пропали.
— Ага, — пробормотала Шай, не уверенная, что делать с таким количеством симпатии.
— Не желал бы кто-нибудь из вас выпить? — она налила четыре больших порции алкоголя, не нуждаясь в ответе. — Пожалуйста, простите это место, здесь довольно трудно найти хорошую мебель, можете себе представить.
— Думаю, мы переживем, — сказала Шай, думая даже, что это был самое удобное кресло из тех, на которых ей приходилось сидеть, и кстати, наверное самая милая комната. Кантийские занавеси на окнах, свечи в лампах из цветного стекла, большой стол с черной кожей, лишь немного запятнанный бутылочными кольцами.
У нее на самом деле были прекрасные манеры, у этой женщины, подумала Шай, когда та подавала выпивку. Не как эти высокомерные, презрительные, о которых идиоты думают, что они поднимают их над толпой. А такие, что заставляют тебя чувствовать, что ты чего-то стоишь, даже если ты устала как собака и грязная как собака, и задница почти вываливается из штанов, и даже не можешь сказать, сколько сотен миль пыльных равнин проехала с тех пор, как последний раз мылась в ванне.
Шай глотнула, отметила, что выпивка была так же за ее уровнем, как и все остальное, прочистила горло и сказала: — Мы надеялись увидеть Мэра.
Женщина уселась на край стола — Шай почувствовала, что она выглядела бы спокойно, сидя на раскрытой бритве — и сказала:
— Вы уже.
— Надеемся?
— Видите ее.
Ламб неуклюже поерзал в своем кресле, словно оно было слишком комфортабельным для него, чтобы чувствовать себя комфортно.
— Вы женщина? — спросила Шай, ее голова слегка запуталась от ада снаружи и чистого спокойствия здесь.
Мэр лишь улыбнулась. Она делала это часто, но каким-то образом от этого не уставали. — На другой стороне улицы у них другие слова для описания того, кто я, но да. — Она поставила стакан так, что стало ясно, он у нее не первый, не последний и большой разницы все равно не будет.
— Свит сказал, что вы ищете кое-кого.
— Человека по имени Грега Кантлисс, — сказала Шай.
— Я знаю Кантлисса. Самодовольный мерзавец. Он грабит и убивает для Папы Ринга.
— Где мы можем его найти? — спросил Ламб.
— Полагаю, его не было в городе. Но ожидаю, что он вскоре вернется.
— О каком сроке мы говорим? — спросила Шай.
— Сорок три дня.
Это выбило из нее дух. Она настроила себя на хорошие новости, или по крайней мере на новости. Заставляла себя ехать с мыслями об улыбающихся лицах Пита и Ро и счастливых объятиях воссоединения. Нечего было надеяться, но надежды как выпивка — как бы сильно ни старался сохранить ее снаружи, всегда немного просочится внутрь. Она опрокинула остаток выпивки, теперь совсем не сладкой, и прошипела: — Дерьмо.
— Мы прошли долгий путь. — Ламб аккуратно поставил свой стакан на стол, и Шай отметила с ноткой беспокойства, что костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Я ценю ваше гостеприимство, несомненно ценю, но я не в настроении страдать хуйней. Где Кантлисс?
— Я тоже редко бываю в настроении страдать хуйней. — Грубое слово звучало вдвойне грубо в утонченном голосе Мэра, и она выдержала взгляд Ламба так, словно манеры или нет, но она не тот человек, на которого можно давить. — Кантлисс вернется через сорок три дня.
