Маджуд тащил Карнсбика через все это, игнорируя дерущихся, раненных, женщину, которая оперлась на локти, и уставилась на кость, торчащую из ее ноги. Каждый был за себя, и не было выбора, кроме как предоставить остальное Богу.
– О, боже, – булькал Карнсбик.
Улица уже не была похожа на битву, она была битвой. Люди бросались, тараторя, сквозь безумие, освещенные расходящимся пламенем со стороны улицы Ринга. Сверкали клинки, люди сталкивались, падали, катились, тонули в ручье, стороны было невозможно угадать. Он увидел, как кто-то бросил горящую бутылку на крышу, где она разбилась, и завивающиеся линии огня распустились по соломе, жадно набрасываясь на нее, несмотря на влагу.
Он мельком увидел Мэра, которая все еще смотрела с балкона на безумствующую улицу. Она указала на что-то, говоря с человеком рядом с ней, спокойно руководя. У Маджуда сложилось стойкое впечатление, что она никогда не планировала просто сидеть, откинувшись, и смиренно ожидать результата.
Стрелы мелькали в темноте. Одна, пылая, вонзилась в грязь перед ними. В ушах Маджуда звенели слова на языках, которых он не знал. Потом раздался еще один оглушительный взрыв, и Маджуд съежился; щепки взмыли вверх, дым клубами поднимался во влажное небо.
Кто-то схватил женщину за волосы, и тащил ее, пиная, по навозу.
– О, боже, – сказал Карнсбик, снова и снова.
В лодыжку Маджуда вцепилась рука, и он плашмя ударил по ней мечом, освободился и продолжил пробиваться, не глядя назад, держась за крылечки на стороне улицы Мэра. Высоко вверху, на вершине ближайшей колонны, были видны три человека, двое с луками, а третий поджигал их покрытые смолой стрелы, так что они могли спокойно стрелять ими через дорогу.
Здание с вывеской, которая гласила "Дворец Ебли" было полностью в огне. С балкона выскочила женщина и завывая рухнула в грязь. Рядом лежали два трупа. Четверо стояли с обнаженными мечами и наблюдали. Один курил трубку. Маджуд подумал, что это раздающий из мэровой Церкви Костей.
Карнсбик старался освободить руку.
– Нам следует…
– Нет! – отрезал Маджуд, продолжая его тащить. – Не следует.
Жалость, вместе со всеми признаками цивилизованного поведения, была роскошью, которую они не могли себе позволить.
Маджуд вытащил ключ от их магазина и пихнул его в дрожащую руку Карнсбика, а сам, подняв меч, оглядывал улицу.
– О, боже, – говорил изобретатель, борясь с замком, – о боже.
Они ввалились внутрь, в спокойную безопасность, темнота магазина мерцала вспышками оранжевого, желтого и красного. Маджуд закрыл плечом дверь, выдохнул с облегчением, когда услышал, что щеколда упала, повернулся, почувствовав руку на плече, и чуть не отрубил голову Темплу своим мечом.
– Какого черта происходит? – полоска света блуждала по половине лица пораженного Темпла. – Кто победил?
Маджуд поставил кончик меча на пол и оперся на эфес, тяжело дыша.
– Ламб порвал Голдена. Буквально.
– О боже, – хныкал Карнсбик, соскальзывая по стене, пока его задница не шлепнулась по пол.
– Что насчет Шай? – спросил Темпл.
– Не имею представления. Не имею представления ни о чем. – Маджуд со скрипом приоткрыл дверь, чтобы выглянуть наружу. – Но подозреваю, Мэр зачищает Белый Дом.
Пламя на стороне улицы Папы Ринга освещало весь город в яркие цвета. Белый Дом был в огне до верхнего этажа, огонь вырывался в небо, алчный, убийственный; деревья горели по уклонам кверху, пепел и угли трепетали под дождем.
– Нам не следует помочь? – прошептал Темпл.
– Хороший бизнесмен остается нейтральным.
– Бывают моменты, когда надо перестать быть хорошим бизнесменом и постараться быть просто хорошим человеком.
– Возможно. – Маджуд снова захлопнул дверь. – Но это не тот момент.
– Ну что ж! – крикнул Папа Ринг, сглотнул и поморгал, глядя на солнце. – Ну, вот и все, полагаю! – Его лоб блестел от пота, но Темпл вряд ли мог его винить за это. – Я не всегда все делал правильно! – Кто-то вырвал у него кольцо из уха, и исковерканная мочка свободно болталась, когда он поворачивал голову. – Думаю, большинство из вас нисколько не будет скучать по мне! Но я, по крайней мере, всегда делал все, что мог, чтобы сдержать свое слово! Вы должны признать, что я всегда держал свое…
Темпл слышал, как Мэр щелкнула пальцами, ее человек пнул Ринга в спину и тот закачался, упав с подмостков. Петля крепко затянулась, Ринг пинался и извивался; веревка скрипела, когда он исполнял танец повешенного; моча бежала из одной грязной штанины. Маленькие люди и большие, храбрые и трусы, могущественные и слабые – все они висят довольно одинаково. Одиннадцать болтались. Ринг, девять его прихвостней, и женщина, которая была главной над шлюхами. Из толпы раздался нерешительный возглас, скорее по привычке, чем от энтузиазма. События прошлой ночи более чем утолили даже аппетит Криза к смерти.
– И это конец, – сказала Мэр себе под нос.
