– Это конец многому, – сказал Темпл. Одна из древних колонн, между которым стоял Белый Дом, повалилась от жары. Другая стояла странно голая, потрескавшаяся и почерневшая от сажи; руины настоящего, обуглившись, смешались с руинами прошлого. Добрую половину зданий на стороне улицы Ринга постигла та же участь; среди множества деревянных лачуг и хибар выгорели зияющие бреши; падальщики сновали среди обломков.
– Мы отстроимся, – сказала Мэр. – Да, у нас получится. Конвенция уже готова?
– Практически сделана, – удалось сказать Темплу.
– Хорошо. Этот кусок бумаги может спасти множество жизней.
– Вижу, спасение жизней – наша единственная забота. – Он устало пошел назад, не ожидая ответа. Он не проливал слез по Папе Рингу, но у него не было желания еще дольше смотреть, как того пинают.
Множество жителей города умерли от насилия, огня или повешенья и еще больше сбежало, и даже еще больше готовилось уехать, а большинство остальных смотрели на итог великой вражды; Церковь Игральных Костей Мэра была зловеще пуста, шаги Темпла эхом отражались от закопченных балок. Даб Свит, Плачущая Скала и Корлин сидели за одним столом и играли в карты под безжизненными взорами древних доспехов, расставленных по стенам.
– Не смотрели повешенье? – спросил Темпл.
Корлин взглянула на него уголком глаза и ответила ему шипящим презрением. Более чем вероятно, что она слышала историю о его забеге голышом по улице.
– Я сам однажды едва не был повешен, неподалеку от Хоупа[24], – сказал Свит. – Оказалось, по недоразумению, но все же. – Старый скаут засунул палец за воротник, и ослабил его. – Удавило мой энтузиазм к этому делу.
– Неудача, – нараспев сказала Плачущая Скала, казалось, глядя прямо сквозь карты, половина из которых была повернута к ней, половина наружу. Она не уточнила, был ли неудачей конец энтузиазма Свита, или его почти-повешенье, или повешенье в целом. Она не была женщиной, склонной к уточнениям.
– И когда снаружи смерть, самое время побыть здесь. – Свит качнул стул назад и разместил грязные сапоги на столе. – Полагаю, это место прокисло. Скоро больше денег заработаешь, провожая народ отсюда, чем приводя сюда. Всего-то и надо собрать несколько бедолаг, отчаянно желающих снова увидеть цивилизацию, и мы поедем обратно в Близкую Страну.
– Возможно, я присоединюсь, – сказал Темпл. Толпа неудачников, звучало как идеальная компания для него.
– Всегда пожалуйста.
Плачущая Скала дала карте упасть и начала загребать фишки, ее лицо было такое же уставшее, как если бы она проиграла. Свит с отвращением потряс рукой.
– Двадцать лет я проигрываю этому чертову шельмующему духу, и она до сих пор притворяется, что не знает, как играть!
Савиан и Ламб стояли у стойки, разогревая себя бутылкой. С остриженными волосами и бородой северянин выглядел моложе, даже еще больше, и намного неприятней. Кроме того он выглядел, словно приложил все усилия, чтобы на его лицо упало дерево. Оно было уродливой массой струпьев и синяков, рваный порез через одну щеку был грубо зашит, и обе его руки были замотаны грязными бинтами.
– И все-таки, – ворчал он сквозь раздутые губы, – я много тебе должен.
– Думаю, я найду способ, как ты мне отплатишь, – ответил Савиан. – К какой стороне в политике ты ближе?
– Сейчас я ото всех так далеко, как только могу...
Они замолчали, когда увидели Темпла.
– Где Шай? – спросил он.
Ламб посмотрел на него. Один его глаз опух так, что был почти закрыт, а другой был бесконечно усталым.
– Вверх по лестнице, в комнате Мэра.
– Она со мной встретится?
– Это зависит от нее.
Темпл кивнул.
– И мои тебе благодарности, – сказал он Савиану. – За все, что того стоит.
– Мы все даем, что можем.
Темпл не был уверен, не было ли это сказано, чтоб его ужалить. Это был один из тех моментов, когда жалит все. Он оставил стариков и пошел по лестнице. Позади он слышал, как Савиан бормотал:
– Я говорю о восстании в Старикланде.
– О том, что закончилось?
– О нем, и о следующем…
Он поднял кулак перед дверью и замер. Не было ничего, что мешало бы ему бросить все и ускакать из города, может быть на участок Берми, или еще куда-нибудь, где никто не знал, каким он был разочаровывающим хреном. Если такое место еще осталось в Земном Круге. Он заставил себя постучать, прежде чем его переполнил позыв выбрать легкий путь.
Лицо Шай выглядело немногим лучше, чем у Ламба, исцарапанное и опухшее; нос порезан на переносице, шея – сплошной синяк. Видеть это было больно. Не так больно, как если б он принял побои, конечно. Но все же больно. Она не выглядела расстроенной, увидев его. Она не выглядела заинтересованной. Она оставила дверь открытой, немного хромая, и показала зубы, упав на лавку под окном; голые ноги выглядели очень бледными на досках пола.
– Как прошло повешенье? – спросила она.
Он шагнул внутрь и нежно закрыл дверь.
– По большей части, как всегда.
– Не могу сказать, что когда-нибудь понимала их привлекательность.
– Возможно, это заставляет людей чувствовать себя победителями – видеть, как кто-то другой проиграл так жестоко.
– Я знаю все о том, как жестоко проигрывать.
– Ты в порядке?
