Свит пожал плечами еще сильнее. Еще чуть-чуть, и он стряхнул бы шляпу.
– Мэр всегда может помочь, если ты можешь помочь Мэру. – И он ударил пятками лошадь и рысью поехал обратно к Сообществу.
– Просыпайся.
– Нет. – Темпл постарался натянуть свой жалкий клочок одеяла на лицо. – Пожалуйста, Боже, нет.
– Ты должен мне сто пятьдесят три марки, – сказала Шай, глядя вниз. Каждое утро одно и то же. Если только можно назвать это утром. В Компании Милосердной Руки мало кто пошевелился бы, пока солнце хорошенько не поднимется, если только на горизонте не маячила добыча, и нотариус шевелился последним. В Сообществе все делали по-другому. Над Шай все еще мерцали яркие звезды, а небо вокруг было лишь слегка светлее, чем смоль.
– Каков был изначальный долг? – проворчал он, пытаясь вычистить из горла вчерашнюю пыль.
– Сто пятьдесят шесть.
– Что? – Девять дней спиноломного, кромсающего легкие, обдирающего ягодицы труда, и он снизил счет меньше чем на три марки. Можно говорить что угодно о Никомо Коске, но старый ублюдок был щедрым нанимателем.
– Бакхорм приплюсовал тебе три за ту корову, что ты вчера потерял.
– Я не более чем раб, – тихо прошептал Темпл.
– Ты хуже. Раба можно продать. – Шай пнула его ногой, и он, ворча, с трудом поднялся, натянул сапоги, которые были ему велики, на ноги, покрытые росой оттого, что высовывались из-под одеяла, которое было ему мало. Натянул свою куртку поверх единственной засохшей от пота рубахи, и похромал к фургону повара, хватаясь за свой задубевший от седла зад. Он сильно хотел заплакать, но не стал, чтобы не доставлять Шай удовольствия. Не то чтобы что-то доставляло ей удовольствие.
Он стоял, больной и жалкий, с трудом глотая холодную воду и полусырое мясо, которое прошлой ночью было закопано в костер. Люди вокруг него готовились к дневным трудам, тихо говорили, выдыхая пар от рассветной прохлады. Говорили о золоте, которое ждало их в конце путешествия, говорили с широко раскрытыми глазами, будто речь шла не о желтом металле, а о секрете существования, который они надеялись найти написанным на скалах в этих не нанесенных на карту местах.
– Ты снова следишь за стадом, – сказала Шай.
Множество прежних профессий Темпла включали грязь, опасность, бесперспективную работу, но ни одна не приближалась по своей мучительной смеси скуки, дискомфорта и ничтожности оплаты к перегону стада вслед за Сообществом.
– Снова? – его плечи упали, словно ему сказали, что он проведет утро в аду. Что и было на самом деле, в той или иной мере.
– Нет, я шучу. Твои юридические навыки пользуются большим спросом. Хеджес хочет, чтобы ты подал прошение Королю Союза от его лица, Лестек решил создать новую страну и нуждается в совете по Конституции, а Плачущая Скала просит написать дополнение к завещанию.
Они стояли почти в темноте; через пустоту дул ветер, открывая дыру рядом с его подмышкой.
– Я слежу за стадом.
– Да.
Темпл искушался поумолять, но в этот раз его гордость устояла. Возможно за ланчем он будет умолять. Вместо этого он взял кучу захудалой кожи, которая служила ему седлом и подушкой, и похромал к своему мулу. Тот следил за его приближением, глаза вспыхнули ненавистью.
Темпл сделал все что мог, чтобы сделать мула своим партнером в этом неудачном деле, но зверя было не убедить смотреть на обстоятельства в таком свете. Темпл был его заклятым врагом, и мул использовал каждую возможность укусить его или взбрыкнуть, а однажды улучил незабываемую возможность пописать на его жмущие сапоги, пока он пытался на него взобраться. В конце концов он оседлал и повернул упрямое животное в конец колонны. Передние фургоны уже катились, и их скрипящие колеса уже поднимали пыль.
О Боже, пыль.
Даб Свит, озабоченный духами после стычки Темпла, повел Сообщество в сухие просторы выжженной травы и выгоревшей на солнце ежевики, где можно было лишь смотреть на высушенную землю и взбалтывать пыль. Чем дальше ты был к концу колонны, тем более близкими компаньонами становились ты и пыль, а Темпл провел шесть дней в самом конце. Большую часть времени пыль заслоняла солнце и погружала его в плотный бесконечный мрак, ландшафт стирался, фургоны исчезали, часто коровы прямо впереди выглядели как иллюзорные фантомы. Каждая его частичка была высушена ветром и пропитана пылью. А если не задушит пыль, то вонь животных довершит дело.
Он мог бы достичь того же эффекта, натирая задницу четырнадцать часов кряду проволочной мочалкой и поедая смесь песка с коровьим дерьмом.
