– Идет, – сказала она. Не было смысла торговаться, когда цены столь низки.
– Полагаю, ему это понравится, юристу-то, – сказал Ламб, когда Лиф и Свит направились назад к Сообществу, и разведчик снова рассуждал о том, каким чудесным все было раньше.
– Он здесь не для собственного удовольствия.
– Думаю, как и никто из нас.
Они недолго ехали в тишине, только они двое и небо, такое большое и глубокое, что казалось, в любой момент не останется ничего, что держало бы тебя на земле, и можно просто упасть в него и никогда не остановиться. Шай немного пошевелила правой рукой, плечо и предплечье все еще были слабыми и болели, боль отдавалась в шею и в ребра, но была с каждым днем все слабее. Уж точно, она переживала и худшее.
– Мне жаль, – сказал Ламб из ниоткуда.
Шай посмотрела на него, сгорбленного и обвисшего, словно к его шее был привязан якорь.
– Я всегда так и думала.
– Я серьезно, Шай. Извини. За то, что случилось в Аверстоке. За то, что я сделал. И за то, чего не сделал, тоже. – Он говорил медленней и медленней, пока у Шай не появилось чувство, что каждое слово для него как битва. – Извини, что никогда не говорил тебе, чем я был… до того, как пришел на ферму к твоей матери… – Она смотрела на него с пересохшим ртом, но он лишь хмурился на свою левую руку, большой палец все тер снова и снова обрубок среднего. – Все, что я хотел, это оставить прошлое похороненным. Быть никем и ничем. Ты можешь это понять?
Шай сглотнула. У нее было несколько воспоминаний из прошлого, которые она была не прочь утопить в болоте.
– Но семена прошлого всегда дают урожай в настоящем, как говорил мой отец. Я как тот дурак, снова и снова получаю один и тот же урок – и все равно всегда ссу против ветра. Прошлое никогда не остается похороненным. По крайней мере, не такое, как мое. Кровь всегда тебя отыщет.
– Кем ты был? – Ее голос звучал легким карканьем во всем этом пространстве. – Солдатом?
Его хмурый вид стал еще угрюмей.
– Убийцей. Давай это так назовем.
– Ты дрался в войнах? Там, на Севере?
– В войнах, стычках, дуэлях, везде где предлагали, и покончив с боем, я начинал новый, и покончив с врагами, я превращал друзей во врагов.
Раньше она думала, что любые ответы лучше, чем ничего. Теперь она не была так уверена.
– Полагаю, у тебя были причины, – пробормотала она, так тихо, что это превратилось во вкрадчивый вопрос.
– И хорошие, сначала. Затем плохие. Потом я обнаружил, что можно проливать кровь и без них, и полностью отказался от этой хрени.
– Ну, теперь у тебя есть причина.
– Ага. Теперь у меня есть причина. – Он вздохнул и выпрямился. – Эти дети… они все хорошее, что я сделал в жизни. Ро и Пит. И ты.
Шай фыркнула.
– Если причисляешь меня к своим хорошим делам, то ты наверное безнадежен.
– Так и есть. – Он посмотрел на нее, такой сосредоточенный и проницательный, что ей было трудно встретиться с ним глазами. – Но так случилось – ты наверное лучший человек из тех, кого я знаю.
Она отвернулась, снова массируя негнущееся плечо. Ей всегда казалось, что мягкие слова гораздо труднее проглотить, чем жесткие. Вопрос в том, к чему ты привык, наверное.
– У тебя чертовски ограниченный круг друзей.
– К врагам я привык больше. Но даже так. Я не знаю, откуда, но у тебя доброе сердце, Шай.
Она подумала о том, как он нес ее от того дерева, как пел детям, как бинтовал ее спину.
– Как и у тебя.
– О, я могу дурить народ. Видят мертвые, я могу обдурить себя. – Он посмотрел назад на ровный горизонт. – Но нет, Шай, у меня не доброе сердце. Там, куда мы едем, будут неприятности. Если повезет, то небольшие, но удача не особо приближалась ко мне все эти годы. Так что слушай. Когда в следующий раз я скажу не стоять у меня на пути, ты не стой, слышишь?
– Почему? Ты убьешь меня? – Она хотела сказать полушутя, но его ледяной голос прибил ее смех.
– Неизвестно, что я сделаю.
Ветер дул в тишине и колыхал длинную траву, и Шай подумала, что слышала в нем редкие крики. Безошибочная нотка паники.
– Слышал?
Ламб повернул лошадь к Сообществу.
– Что я говорил об удаче?
Все были в замешательстве, сбились в кучу и перекрикивались, или скакали друг на друга, фургоны перепутались, собаки сновали под колесами, дети плакали, и царило настроение ужаса, будто Гластрод восстал из могилы и собирался их уничтожить.
– Духи! – услышала Шай чей-то вой. – Они отрежут наши уши!
– Успокойтесь! – кричал Свит. – Это не чертовы духи, и им не нужны ваши уши! Путешественники, как мы, вот и все!
Вглядываясь на север, Шай увидела полоску медленно движущихся всадников, извивающиеся маленькие пятнышки между безбрежной черной землей и безбрежным белым небом.
– Почему ты так уверен? – взвизгнул лорд Ингелстад, сжимая у груди несколько ценных вещей, будто он побежал бы со всех ног ради них, хотя всем было известно, куда бы он побежал.
– Потому что жаждущие крови духи не едут просто вдоль горизонта! Все вы, сидите здесь, не разбредайтесь и попытайтесь себя не поранить. Я и Плачущая Скала поедем на переговоры.
– Возможно эти путешественники знают что-то про детей, – сказал Ламб и пришпорил лошадь вслед за разведчиками, Шай поехала следом.
