– Возможно у Хеджеса есть одежда. У Джентили есть старое седло, которое еще послужит, а у Бакхорма есть мул, которого он надеюсь, продаст.
– Мул?
– Если, блядь, это слишком низко, ты всегда можешь прогуляться до Криза пешком.
Темпл подумал, что пешком у него вряд ли получится, так что он улыбнулся через боль и утешил себя мыслью, что он ей отплатит. Если не деньгами, то презрением.
– Я буду чувствовать признательность за каждый миг, проведенный на благородном звере, – выдавил он.
– Тебе следует чувствовать признательность, – отрезала она.
– Я буду.
– Хорошо, – сказала она.
– Хорошо.
Пауза.
– Хорошо.
– Вот это страна, а?
– По мне так чересчур до хрена этой страны, – сказал Лиф.
Свит развел руками и сделал такой глубокий вдох, что казалось, он может всосать весь мир через нос.
– Далекая Страна, точно! Далекая, поскольку она так чертовски далеко откуда угодно, откуда цивилизованному человеку захотелось бы приехать. И Далекая, поскольку так чертовски далеко отсюда до куда угодно, куда еще он хотел бы съездить.
– Далекая потому, что она чертовски далеко вообще от всего, – сказала Шай, глядя на этот чистый травяной простор, мягко шевелящийся от ветра. И на далекую-далекую серую полоску холмов, такую тусклую, что возможно она была всего лишь мечтой.
– Но черт бы побрал этих цивилизованных людей, а, Ламб?
Ламб спокойно поднял брови.
– Разве не могут они просто быть?
– Может даже займем у них как-нибудь немного горячей воды, – пробормотала Шай, почесывая подмышку. На ней теперь ехало несколько новых пассажиров, не считая пыли, въевшейся в каждую частицу ее тела, и привкуса соленой грязи и смерти от жажды на зубах.
– К черту их, скажу я, и горячую воду тоже! Можете свернуть на юг в Империю и попросить старого легата Сармиса о ванне, если уж так хочется. Или поехать назад на восток в Союз и попросить Инквизицию.
– Их вода может оказаться слишком горячей для комфортной ванны, – пробормотала она.
– Просто скажите, где еще человек может чувствовать себя так свободно!
– Думаю, нигде, – признала она, хотя по ее мнению было что-то дикое во всей этой бескрайней пустоте. Чувствуешь себя раздавленным всем этим пространством.
Но не Даб Свит. Он еще раз наполнил легкие до отказа.
– В нее легко влюбиться, в эту Далекую Страну, но она жестокая хозяйка. Все время впутывает тебя во что-то. Вот как меня, когда я был моложе, чем Лиф сейчас. Лучшая трава всегда за горизонтом. Самая вкусная вода в следующей реке. Самое синее небо где-то за горой. – Он глубоко вздохнул. – И не успеешь оглянуться, твои суставы уже щелкают по утрам, и ты не можешь проспать два часа без необходимости отлить, и внезапно осознаешь, что лучшая страна для тебя где-то позади, и ты никогда даже не оценивал ее по достоинству, когда проезжал по ней, глядя вперед.
– Прошедшие годы любят компанию, – задумчиво сказал Ламб, почесывая звездообразный шрам на щетинистой щеке. – Кажется, каждый раз, как обернешься, там позади все больше этих ублюдков.
– Все начинает напоминать о чем-то в прошлом. Где-то в прошлом. О ком-то. О самом себе, возможно, каким ты был. Настоящее делается призрачным, а прошлое все более и более реальным. Будущее стирается до остатка.
Ламб немного улыбнулся уголком рта, глядя вдаль.
– Счастливые долины прошлого, – прошептал он.
– Люблю, как старые ублюдки треплются, а ты? – Шай приподняла бровь на Лифа. – Чувствую себя здоровой.
– Вы, молодые козявки, думаете, что прошлое можно откладывать вечно, – проворчал Свит. – Много времени, это как деньги в банке. Вы узнаете.
– Если духи не убьют нас раньше, – сказал Лиф.
– Спасибо что вспомнил про эту счастливую возможность, – сказал Свит. – Если философия не подходит, то у меня есть для тебя другое занятие.
– Какое?
Старый разведчик кивнул вниз. По плоской белой сухой траве в изобилии были разбросаны коровьи лепешки – нежные напоминания о каком-то диком стаде, бродившем по пастбищу.
– Собирать дерьмо.
Шай фыркнула.
– Разве не достаточно дерьма он собрал, слушая, как ты и Ламб поете оды прошедшим годам?
– Нельзя сжечь нежные воспоминания, а то я был бы уютно согрет каждую ночь.
Свит указал рукой на однообразную во всех направлениях равнину, бесконечный простор земли и неба, и неба и земли, в никуда.
– Ни палки на сотни миль. Будем жечь коровьи лепешки, пока не перейдем мост Сиктуса.
– И готовить тоже на них?
– Могу себе представить запах того, что мы будем есть, – сказал Ламб.
– Все грани очарования, – сказал Свит. – Как бы то ни было, вся молодежь собирает топливо.
Лиф взглянул на Шай.
– Я не молодежь. – И как бы в доказательство потрогал подбородок, где уже начал любовно выращивать скудный урожай светлых волос.
Даже Шай, наверное, смогла бы собрать бороду побольше, и Свит остался равнодушным.
– Ты молод достаточно, чтобы испачкать руки в дерьме ради Сообщества, парень! – И он хлопнул Лифа по спине, к его огорчению. – Да ладно, коричневые ладони – знак большого мужества и отличия! Медаль равнин!
– Хочешь, юрист поможет? – спросила Шай. – За три медяка он твой до обеда.
Свит сощурился.
– Я дам тебе за него два.
