– Я думала, что вы где-то роетесь в земле.
– Мы решили немного задержаться. – Корлин не спускала глаз с Шай. – Может, через недельку отправимся. А может, чуть попозже.
– Тут множество людей, которые носятся с теми же идеями. Любой, кто хочет найти в холмах что-то, кроме грязи, должен бы поторопиться.
– Холмы стоят с той поры, как Великий Эуз изгнал демонов из этого мира, – сказал незнакомец. – Я полагаю, за неделю они никуда не денутся. – Он был странным, с глазами навыкате, длинной, нечесаной седой бородой и почти такими же бровями. Но больше всего поразили Шай две маленькие птички, ручные, словно собачки, клюющие зерно с его ладони.
– А вы…
– Меня зовут Захариусом.
– Как мага?
– Вот именно.
С одной стороны, казалось глупым брать имя легендарного волшебника, но имела ли право об это говорить женщина, названная в честь черты характера?
– Шай Соут!
Она протянула ему ладонь, но мелкая птичка неожиданно прыгнула вперед и клюнула в палец, чертовски напугав и вынудив отдернуть руку.
– А… это… там – Лэмб. Мы приехали из Ближней Страны в одном Братстве с этими двумя. Дрались с духолюдами, пережили ураган, переправлялись через реки и очень скучали. Веселые времена, не правда ли?
– Веселые, – согласилась Корлин, прищуривая синие глаза.
У Шай возникло стойкое ощущение, что они очень желают ей оказаться отсюда как можно дальше. Именно поэтому она твердо решила остаться.
– Чем занимаетесь, мастер Захариус?
– Сменой веков, – отвечал он с легким имперским произношением, странно шелестящим, как старая бумага. – Изменением судеб. Возвышением и падением держав.
– На жизнь хватает?
Безумная улыбка явила свету ряд редких желтых зубов.
– Не бывает плохой жизни или хорошей смерти.
– Правда ваша. А что это за птички?
– Они приносят мне новости, весточки от друзей, поют, а когда я грущу, то всякую всячину для гнезда.
– У вас есть гнездо?
– Нет, но они думают, что должно быть.
– Ну, да, конечно…
Похоже, старикан был безумен, как гриб, однако Шай сомневалась, что такой ушлый народ, как Корлин и Савиан, тратили бы время впустую на сумасшедшего, даже если бы мир близился к последним дням. И что-то настораживало во взглядах птиц, которые не мигали и сидели, склонив головы в одну и ту же сторону. Будто именно ее они считали дурочкой. Вполне вероятно, старик разделял их мнение.
– А что привело сюда вас, Шай Соут?
– Мы ищем двоих детей. Их украли с нашей фермы.
– Что-то получилось? – спросила Корлин.
– Шесть дней я гуляю вперед-назад по той стороне улицы, что принадлежит Мэру, и забиваю вопросами каждую встреченную пару ушей. Но дети здесь не главная достопримечательность. Никто не видал и волоска их. А если кто-то и знает, то молчит. Когда я упоминаю Грегу Кантлисса, они вообще захлопывают рты, будто это заклинание молчания.
– Заклинания молчания очень трудно соткать, они очень сложные… – задумчиво проговорил Захариус, хмурясь в пустой угол. – Очень много составляющих. – За окном что-то зашевелилось, а потом сквозь занавески протиснулся голубь и негромко заворковал. – Он говорит, что они в горах.
– Кто?
– Дети. Но голуби – льстецы. Они всегда говорят то, что ты хочешь услышать. – Старик слизнул с ладони семечко и разгрыз его желтыми зубами.
Шай уже и без того намеревалась отступать, но тут еще и Камлинг прокричал позади:
– Ваш завтрак!
– С чего ты взял, что эта парочка должна уехать? – спросила Шай, присаживаясь на свой стул и смахивая пару крошек, пропущенную Камлингом.
– Ну, насколько я слышал, золото искать… – ответил Лэмб.
– Ты меня совсем не слушал, да?
– Стараюсь. Если им понадобится наша помощь, то я полагаю, они попросят. Если нет, то это – не наше дело.
– Ты можешь себе представить, как эти двое просят помощи?
– Нет. Поэтому и считаю, что нашими их дела никогда не станут.
– Это точно. Именно поэтому мне и любопытно.
– Когда-то я был любопытным. Давным-давно.
– И что произошло?
Лэмб провел четырехпалой рукой по изуродованному шрамом лицу.
Завтрак состоял из холодной овсянки, яичницы-глазуньи и серого бекона. Овсянка не самая свежая, а бекон, вполне вероятно, не имел ничего общего со свининой. Зато еду выложили на заграничную посуду, разрисованную деревьями и цветами, разукрашенную золотом. Камлинг лучился скромной гордостью и осознанием того, что более изысканных яств не сыщешь во всем Земном Круге.
– Это из лошади? – спросила она Лэмба, тыкая в мясо вилкой и ожидая, что оно вот-вот попросит пощады.
– Радуйся, что не из всадника.
– В дороге нам приходилось есть всякое дерьмо. Но это было понятное дерьмо. А это что, черт побери?
– Непонятное дерьмо.
– В этом весь Криз. Тебе могут принести дорогущие тарелки, а на них положить какие-то отбросы. Все упирается в чертово…
Вдруг Шай поняла, что разговоры стихли. Волосы на ее затылке зашевелились. Она медленно обернулась.
