Уже в четвертом часу ночи дошли до номера: точнее, шел только я, а она свисала с моего плеча. Сапоги надеть не смогла, я нес их в руке. В коридоре немного протрезвела, пнула дверь ногой, скинула туфли – правая полетела на подоконник, левая на телевизор. Протянуть руку и взять, повторил я, наблюдая, как она опять танцует, закрыв глаза, в такт музыке, раздающейся в ее голове, босая, горячая, пахнущая кабаком. Но я не был нужен ей сейчас.
Пошел в ванную, умыть лицо, вернулся – она уже спала. Будить не стал, пожалел.
Утренний пикник вышел скомканным. Автобус доставил нашу компанию, в числе других, к опушке леса – здесь пылал костер и ансамбль народной песни увеселял похмельную публику гармошкой. Из сотни собравшихся самым довольным выглядел водитель снегохода. Все завидовали его мощному кожаному тулупу с меховым воротником. Я сказал токарю, что в жизни не видел такой счастливой, багровой, обветренной рожи. Посадив пассажирку – а катались, разумеется, только женщины, – водитель рекомендовал прижаться как можно плотнее и коварно давал полный газ. Машина ревела, пассажирка визжала, голубой снег взлетал в небо. Возле костра наливали; мы с токарем взяли по полному пластиковому стаканчику.
Сигареты кончились, хотелось домой.
К счастью, в какой-то момент водитель автобуса включил отопление и открыл двери – я первый побежал греться, радуясь и досадуя: почему раньше не сообразил, почему не дал шоферюге денег, чтоб тот временно забыл про экономию топлива?
Все мы такие, московские коммерсанты. Сытые и выспавшиеся, готовы любого стимулировать купюрой, а привези нас в зимнее поле, похмельных и уставших, – сразу обо всем забываем, превращаемся в обычных недотеп.
Там, в салоне, в мерном хрипе двигателя, в запахах пластика, резины и кожзаменителя, водка ударила в голову, и я уснул.
Наташа разбудила меня уже возле дома. Оказывается, в условия “тура” входил трансфер до места проживания клиента. Полусонный, я доковылял до двери, в прихожей сорвал провонявшие табаком свитера, потом сказал, что уступаю даме право первой залезть в теплую ванну, переполз на кровать и завернулся в одеяла.
Меж плохо пригнанных створок форточки свистела новогодняя метель.
Хорошо, подумал я. Слишком хорошо. Мне повезло. Она у меня молодец. Устроила целое приключение. Наверное, я буду счастлив с ней. Красивая, здоровая, сообразительная, практичная, воспитанная. Неизбалованная. Баловать не буду – на следующий год поедем не в Коломну, а, например, в Суздаль. Будет настаивать – куплю телевизор, бог с ним. Живут же люди с телевизором – ия проживу.
Протянуть руку и взять – вот главное в искусстве поиска счастья. Первое января – не лучший ли это день для того, чтобы уловить эту быструю птицу? Гудит, вертит белый снег за окном, чистые простыни пахнут цветами, за стеклом шкафа – корешки любимых книг, шумит вода в ванной – там женщина моет волосы, как вымоет – придет, рядом ляжет.
Через два месяца, в конце февраля, вернулся в Москву, к жене и сыну.
Выбирайте друзей, которые умеют копать быстро. Реагировать быстро и притом не отрежут вам уши или, чего доброго, руки по локти. Для начала вкратце расскажу о технике. Закапывать следует от ног к голове, яма не должна быть больше метра глубиной. Тело обматывают в лист неплотного полиэтилена и засыпают землей. Через трубку можно дышать и подавать сигналы. Если взять самого себя за плечи, образовав на груди крест, дышать очень даже можно. Обязательным условием является нахождение поблизости человека, который будет следить за твоим дыханием и сигналами. По сигналу “раскапывать” действовать необходимо четко и незамедлительно.
Таких экспериментов с собственным сознанием Гриша проделал два, и оба теперь уже ни за что повторять не будет. Первое, что ощущаешь, – что даже от небольшого слоя земли становится практически невозможно двигаться. Пошевелить можно только пальцами ног и рук, и посещает мысль, что сам уже отсюда не выберешься, как ни вертись. Сначала это тебя раздражает, но скоро перестаешь ощущать собственное тело. Затем появляется ощущение близкого конца, будто тонешь в вязкой смоле. Реальный мир становится далеким, да и вообще теряет свою реальность, и чем дольше ты лежишь, тем дальше он становится от тебя. Затем наступает момент дезориентации, и ты ощущаешь себя плавающим и даже кувыркающимся в этой смоле, будто в невесомости или материнской утробе. И вот тогда наступает ощущение, что ты умер. С ним приходит животный страх, что то, что ты умер, – сущая правда, и одновременно – что это вовсе не правда, но ты сошел с ума. Затем понимаешь, что теперь одно из двух: либо ты окончательно тронешься, либо на самом деле сдохнешь, и вот тогда тянешь трубку, подавая сигнал “раскапывать”. Когда тебя откапывают и свет режет глаза, понимаешь, что только что ты избежал чего-то страшного, и просишь сигарету, только затем, чтобы впустить в себя мир живой.
