– Чего это он?
– Славянский шкаф, видать, продал, а теперь домой, обмывать, торопится… Иуда.
Пушкарёва перешла на галоп.
– Давайте тоже поспешать, по ЦТ уже скоро «Сага о Форсайтах» начинается. Мама говорила мне, что это самый увлекательный фильм на свете. Там серий больше, чем даже в «Семнадцати мгновениях весны»!
– Да ладно? Сколько?
– Двадцать шесть.
Контроль при Андропове ужесточили не только в быту, но и в «идеологической сфере». Всюду начала продаваться газета «Аргументы и факты», ранее доступная лишь по партийной подписке узкому кругу приближенных к КПСС. Напоминала она катехизис: состояла из вопросов и ответов по всем «неудобным темам», дабы простой человек знал, что ответить вызовам времени и дотошным соседям, погрязшим в неверии (случались ведь и такие отдельные отщепенцы). В школе, на уроках истории и на политинформациях, постоянно тыкали в лицо какой-то там «контрпропагандой», требовавшей дополнительной сплочённости.
Случайно или нет, так, может, совпало, но с новой четверти начались занятия по военной подготовке НВП, где Васю учили надевать противогаз, собирать-разбирать автомат (хронически не получалось) и перечислять отравляющие газы. Названия их звучали как музыка: зарин, зоман, иприт, люизит, но суть обучения вновь ускользала, как алгебра или сюжет «Спортлото-82». В памяти осталось лишь то, что кристаллы иприта и фосгена пахнут черёмухой и цветущей яблоней, после чего сознание автоматически переключалось на буколические виды распускающихся садов, возникающих в голове, вместе с тёплым ветром, приносящим с гор ощущения свежести и мертвенного покоя.
Занятия по НВП вёл Юрий Владимирович Майсков, красномордый отставной полковник, не лишённый остроумия и некоторой человечности, восходящей вместе с винными парами под потолок бытовки с противогазами, куда всё чаще и чаще наведывались трудовик и физрук. Раздав задания, Майсков оставлял пионеров и комсомольцев возиться с марлевыми повязками и схемами распространения ядерного взрыва (Рейган уже объявил про СОИ) без какого бы то ни было надзора. И даже если коллеги не навещали его Эрмитажа, отставник постоянно исчезал в подсобке, возникая в дверном проёме вместе с общешкольным звонком – только в самом конце занятий.
– Вспышка справа.
Вместо прощания Юрий Владимирович отдавал последнюю команду. Лицо его при этом казалось непроницаемым, а глаза – живыми, хитрыми, глумливыми даже. Военрук лучше всех понимал про бесполезность этой филькиной грамоты и ненужность своих педагогических усилий.
Юрий Владимирович был, между прочим, мужем Васиной исторички – нового парторга школы, Раисы Максимовны Майсковой, широкоформатной матроны с неподвижной мимикой. Раиса Максимовна, сменившая на этом посту морально устаревшую Нежиренко, работала главным проводником «контрпропаганды», прилежно читая «Аргументы и факты», подшивка которых лежала на рабочей кафедре, прикрывавшей её отёчные ноги и большую часть сдобного теста, заправленного в шерстяной костюм.
Именно Майскова задала всей параллели написать рефераты про борьбу за мир. Сравнить, как она сказала, претендуя на объективность, «советские и американские политические инициативы», сыпавшиеся в ту пору как из рога изобилия.
В телике каждый день стращали «звездными войнами». Во всём подлунном мире им могла противостоять лишь «несгибаемая воля первого социалистического государства». Школьники, вместе со всем советским народом сидевшие на скудной информационной подкормке, получаемой из одного, но самого надёжного источника, принялись расписывать борьбу СССР за мир как то, что хорошо знали с чужих слов. Нашлись, однако, и пошедшие иным путём. Не из-за какого-то там инакомыслия, но по врождённой лени. Ну какая ну, в самом деле, Лена Пушкарёва диссидентка? Не более чем другие хитроумные люди, думающие ленивую думку себе наособицу, просто реальность непредсказуема и норовит подставить подножку.
Вася же обменял том Диккенса на очередной выпуск журнала «Америка», как назло открывавшийся списком «предложений американской администрации и президента Рейгана, направленных на нормализацию биполярных отношений». Особенно не задумываясь о последствиях, Пушкарёва перекатала весь этот список себе в реферат, дополнив его дежурными агитками из свежих газет.
Буря пришла откуда не ждали: от американцев же ничего положительного нельзя было ждать в принципе. Одни подвохи да провокации, из-за чего все заботы по разоружению и «снятию международной напряжённости» целиком ложились на рабоче-крестьянские плечи СССР.
Вообще-то, Пушкарёва «шла на медаль», хотя до окончания школы ещё пара лет, но классные руководители уже тогда начинали выстраивать планы по отличникам и претендентам, отчитываясь в районо. Двоечники и троечники после восьмого класса уходили из школы в профтехучилища, оставляя на старом месте самых лучших и как бы наиболее целеустремлённых.
