Васе объяснили, что это не так и его планы на поступление не должны портить общей картины успеваемости выпускников, после последнего звонка формально к школе не относящихся, но, тем не менее, до последних дней своих считающихся птенцами конкретного среднего учебного заведения. Тогда Вася съязвил, как ему показалось – весьма остроумно. Но оказалось, что с последствиями.
– Хорошо, тогда записывайте: духовная семинария.
На что классный руководитель, физик по кличке Колобок, припомнив его залёты с религиозным дурманом в начальной школе[22], заметно опечалился, можно даже сказать, спал с лица, скорбно заявив, что верующий человек не имеет права числиться комсомольцем: ВЛКСМ – сугубо атеистическая организация. Васю вызвали на комитет комсомола, и его же товарищи, пряча глаза, как когда-то Андрюша Семыкин (интересно, где он сейчас? Чем занимается? Обуздал ли пароксизм навязчивых страстей?), исключили его из этой всесоюзной, орденоносной организации, ставшей
– Ну, вот в кого он такой?
Вася рассказал родителям, что он отныне не комсомолец. Мама расстроилась больше него: это ведь может повлиять на поступление (точнее, на непоступление) в университет. Папа, понимавший, что сыновье абитуриенство при любом раскладе следует контролировать, переживал меньше, прокручивая в голове, кого следует озадачить отягчающими обстоятельствами Васиной биографии, чтобы уже наверняка.
– Ведь если сын попадёт в стройбат где-нибудь на Колыме, я оперировать не смогу, скальпель в руках ходуном станет ходить!
Вася пытался гордиться опалой, шутил про экономию для семейного бюджета[23], но выходило неубедительно.
– Как в кого, разве мы сами не были такими? Вспомни историю «Колокольчика».
Мама в ответ замахала руками, идите из кухни, мол, мне надо побыть одной. Знаем мы твоё одиночество, мама, Минна Ивановна снова «забыла» в кухонном ящике соусированные сигареты «Ява сто», и сейчас же, через минуту, из-за закрытой двери потянет никотиновой свежестью.
Про «Колокольчик» Вася совсем недавно слышал – когда родители принимали попутчиков из поездки по ГДР и Таня Крохалёва проявила странную осведомлённость в деле десятилетней давности, между прочим упомянув, что «Эрика» берёт четыре копии и, значит, тираж неподцезурного журнала «Колокольчика» выпускаемого студентами мединститута, был минимум восемь экземпляров – ровно по количеству участников.
Мария Игоревна Макина тогда ещё засмеялась, что, мол, это за название для литературного журнала (она же ни одного повода не пропускала, чтоб поехидничать), а папа очень даже серьёзно ответил, что у Герцена с его международным движением был «Колокол», а у бедных студентов-медиков в провинциальном Чердачинске сил хватило лишь на «Колокольчик»: выше головы не прыгнешь!
После этого разговор подвис, будто бы исчерпавшись, но мама и папа (Вася заметил) успели обменяться многозначительными взглядами. Ему потом объяснили, что году в 70-м они придумали издавать такой журнал, где, ни боже мой, политика отсутствовала, зато расцветали литература да всяческие искусства. В отличие от авторов «Колокола», чердачинские студенты практически не интересовались политикой, но хотели самоутверждения. Вот и собрали «творческий коллектив», придумали эмблему и сделали первый номер.
Васин папа заведовал в «Колокольчике» разделом юмора, напоминавшего репризы из тогдашнего КВНа и шутки с шестнадцатой полосы «Литературной газеты»: «Когда Юру Пейсахова спросили, почему он так рано женился, Юра густо покраснел».
Непуганые, они и не думали скрываться: мама с Минной Ивановной перепечатывали тексты журнала, сидя в регистратуре у тёти Люды Крыловой: каждому члену редколлегии и автору предназначался один машинописный экземпляр (далее этого студенческие амбиции не распространялись).
Там-то, в регистратуре у Крыловой, девушек у казённой пишмашинки (тётя Люда затем красиво переплела все восемь экземпляров, проложив титульный лист папиросной бумагой) засёк профессор Макевич и спросил, что это за листовки. Ему радостно и даже с гордостью объяснили.
Профессор Макевич (он и сейчас в Медакадемии служит) поднял бровки, сказав, что делать этого ни в коем случае нельзя: арестовать могут. Науке неизвестно, он доложил в КГБ про «Колокольчик» или кто-то другой, но через какое-то время членов литературного братства начали тягать на допросы и склонять к сотрудничеству.
