– Ну, вы ж понимаете, что Борисовне некогда, у неё такой сверхплотный график и через полчаса – интервью назначено, так что наш разговор носил предварительный характер.
Видно, как Инке нравится словосочетание «предварительный характер», оставляющее надежду на продолжение.
– И мы его, конечно же, продолжим. В Москве. Она мне дала свой телефон.
Последние пару слов Бендер сказала (точнее, выкрикнула) по слогам, превратившим фразу в ультразвуковой, практически бич, резанувший всем по ушам, – такие номера удавались Инне лучше всего: она долгое время тренировалась ломать голосом стаканы – после того как Вася рассказал ей «про опыты певцов прошлого». Шумные выдались поминки у дяди Пети. Ему, тихушнику, сидевшему, оказывается, сразу же после войны[47], они бы точно не понравились.
– Когда едешь?
Пушкарёва, будто бы убитая горем, осведомилась крайне сухо. По-светски.
– Пока ещё не решила. У Аллы Борисовны такое тесное расписание, что ещё совпасть надо. Но она обязательно меня прослушает и, может быть, даже работу даст? Ой, тёть Галь, как дядь Петя-то помер?
Вдова (Васю осенило: да она же один в один похожа на уменьшенную копию Монсеррат Кабалье) зашевелила бровями. Губы зашелестели шелухой на ветру. Тётя Галя внезапно улыбнулась доверчиво и близоруко.
– Да как помер, как помер, так и помер, как стоял. В одночасье. Где стоял, там, значит, и упал. Как подкошенный. Стакан воды попросил – таблетку запить. Выпил, закашлялся, стакан выпал из рук – такой вот конец. Он же накануне себе зубки золотые вставил, так давно об этом мечтал. Недели ещё не прошло. Думал, жизнь только начинается.
Будущая звезда советской эстрады выразила искренние соболезнования.
– Вот ведь, недели ещё не прошло, как про смерть Фредди Меркьюри передали – представляете, от СПИДа человек помер. Но, тётечка Галечка, милая, дорогая моя, любименькая, вы сильно-то не переживайте: если смерти – то мгновенной, если раны – небольшой.
– И вечная весна…
Ехидная Тургояк подпела Инне, а Васе на ухо горячо открыла очередную страшную правду.
– Дядя Петя попросил воды да закашлялся, а Ленка-то ему и говорит: «Вот, ничего ты толком сделать в своей жизни не можешь, даже таблетку запить», а он в ответ хрипит да на пол оседает… Так и осел. Умер мгновенно. Тромб.
Бендер даже растерялась от такой реакции: выкатила глаза на подругу: чего это ты? Маруся была назидательна, но предельно, подчёркнуто корректна.
– Вообще-то, Инн, у Лены папа умер. Горе у Лены и у тёти Гали, понимаешь? Или не понимаешь?
Певица стушевалась, как-то поникла. Тут за семью заступился Илюха, хотя особой надобности в его выступлении не было. Голос его креп с каждым словом.
– Алла Борисовна, когда приезжают в Чердачинск, в гостиницах не останавливаются, это не их уровня апартаменты. В «Малахите» разместили музыкантов и подтанцовку. Сама примадонна, понимаешь, поселилась на обкомовских дачах, куда гостей города
«Такого» Морчков выделил словно курсивом. Хотя уже одного слова «апартаменты» оказалось достаточным, чтобы все уставились на него. Возможно, впрочем, некоторые клюнули на сочетание «обкомовские дачи», о которых слышал каждый чердачинец, но, за высоким забором, не видел никто, кроме охраны и челяди. Бендер пошла ва-банк:
– А тебе-то почём знать?
– Да ко мне шофёр одной казённой волжанки из обкомовского гаража на диагностику ездит… Рассказывает кое-что…
– Лучше бы он тебе билеты на концерты во дворец спорта подкидывал.
Супруга поставила мужа на место, крайне довольная таким «примечанием на полях». Нравилось ей осадить и посмотреть, как реагируют.
– А вот это уже не в его компетенции.
Судя по лексике, Морчков умнел на глазах, едва ли не ежедневно набираясь от Ленки новых слов, знаний и впечатлений. Умел и любил учиться, был благодарным слушателем, да только Пушкарёва не особенно его вниманием баловала. Уже тогда её намертво склещило с начальником Ворониным – поступив секретаршей на службу в стройконтору, она, как должное, восприняла приставания босса, получая от него не только удовольствие, но и подарки.
«Подарки» – вот, кстати, одно из ключевых понятий женской психологии, с которым Вася столкнулся, когда и у него возникли первые, настоящие отношения. Его вокабуляр, выходит, в Ускорение тоже расширился, хотя и не столь значительно, как у Илюхи. Маруся радовалась любой мелочи, причём, очевидно, не как проявлению внимания, но за возможность «укрепить материальную базу».
