…и тут его подхватывает Пушкарёва, неожиданно откуда-то взявшаяся: «встань передо мной, как конь перед травой», лицом, выплывшим из темноты. Перехватила, вцепившись в единственный шанс на медленный танец в белом, что ли, платье. Вася понял (почувствовал, воспринял), насколько она неловка и как свободно (насквозь) бегает по ней ток. Точно она специально провоцирует напряжение, подхлёстывает его внутренней плавностью, дабы потом, уже сознательно догнать свой телесный импульс и увлечься им, точно он не искусственно вызван, но спонтанен. Лена извивается в его руках, которые от этого превышенного лимита доверия становятся действительно сильными и держат соседку – так скелет держит плоть, так внутри чашки всё никак не затвердевает кисель. Лицо Лены серьёзно и тоже не совпадает с движениями, точно вырезанное из одной картинки и приложенное к другой. Если для Маруси танцы – стихия, полёт, то для Лены – важная и ответственная работа, которую следует сделать хорошо.
– Вот и стали мы на год взрослей…
– А помнишь, как Бендер свинговала «старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути…».
– Конечно, помню… Забудешь такие ужасы жути…
– И не такое забывается, Вася, и не такое…
Говорят неприкаянно, точно чужие и по обязанности: паузы ведь ещё хуже, так как могут заполняться какими угодно догадками. Точно точек соприкосновения не осталось. Никакого опыта общения на людях. В последний раз публично пересекались, когда в пионеры вступали.
Ловит взглядом лицо Тургояк, она смеётся. Ехидничает, большой палец показывает, подходите, мол, друг другу. «Неплохо смотритесь. Продолжайте в том же духе». Все эти подколы Вася наизусть знает. Успел привыкнуть. Нейтрализовать. Цветомузыка моргает, но, вместо того чтобы взнуздывать, утомляет. Медляки даются сегодня плохо. Даже с одноклассницами, от которых Вася ничего не ждёт – у них в классе уже давно каждый сам по себе. Как в окончательно рухнувшем браке, превратившемся в занудное сожительство.
Даже вражда и борьба кланов Халилова и Романова выродилась в сплошной декор. Генка Живтяк погряз в байдарках и каноэ, даже экзамены сдавал не со всеми, экстерном. Тёма Смолин тоже куда-то запропастился, пропал со всех радаров, дружба рассосалась, точно её и не было вовсе. Вася даже не заметил его отсутствия, не физического, разумеется, а, как тогда говорили, «морального».
Впрочем, с Тёмой всё стало понятно гораздо раньше – в классе ещё шестом, когда он округлился и стал неотличим от родителей. Ровный чувак, понятный путь, предсказуемая карьера. О своём будущем Вася ничего не знает. Не предполагает даже. Конечно, станет поступать и поступит. Других вариантов не рассматривается.
Тут Леонтьев закончил наконец причитать, завели очередное бойкое диско, включили стробоскоп, мир замельтешил нарезкой. В ней потерялась не только Пушкарёва, но и Тургояк, Вася словно бы очутился в сумрачном лесу, среди высоковольтных деревьев, скорее всего, шампанское было настоящим – он вспомнил улыбку Петровны, которая пару раз появилась в спортзале, тут же таинственно исчезая – есть, мол, дела поважнее. Так монархи мелькают среди придворных, осиянные нездешним светом. Выпускной бал всё больше походил на новогоднюю ночь, которая утомляет быстрее, чем заканчивается. Впрочем, начало светать.
– Спасибо, группа Depeche Mode. Ну, а теперь Владимир Кузьмин прогуляется по рижскому взморью со своей любимой Симоной!..
– Спасибо датской группе Laid Back за «Солнечное регги», год назад ставшего гимном нашего трудового лагеря, однако на очереди снова Алла, Алла Пугачёва со своим бессмертным хитом «Эй, вы там, наверху, не топочите, как слоны!..».
– Ну, а теперь, по многочисленным заявкам наших выпускников, мы приглашаем на наш танцпол неповторимого Адриано Челентано.
– «Стоп», кричит Сэм Браун, но мы просим вас не останавливаться, наш вечер в самом разгаре, и вслед за Сэм Браун на сцену приглашаются лондонские мальчики и девочки. Pet Shop Boys, дорогие товарищи…
– Крутится волчок, предполагает группа «Круиз», ну а мы, в свою очередь, предлагаем вам крутиться по жизни точно так же, как этот самый волчок от группы «Круиз»…
– Куда же нам без «АББЫ», куда без «Бониэма» и его «Ночного полёта на Венеру», куда мы без «Воздушной кукурузы», наконец.
Вася знает, что под «Воздушную кукурузу» (как и под «Магнитные поля» Жан-Мишель Жарра) можно танцевать вечно. Потом, для разнарядки, обязательно поставят прибалтийский «Зодиак» и «Учкудук, три колодца», голосить который будет вся параллель, после чего обязательно поставят «Чингисхан» и все вновь завопят охрипшими к утру (фрамуги спортзала открыты настежь, и в них потоком льётся одуряющая бледно-голубая свежесть с привкусом потенциальной опасности – всего-то два месяца назад на Украине взорвался Чернобыль) голосами: «Москоу, Москоу, забросаем бомбами, будем вам олимпиада, оха-ха-ха-ха-ха…»
