Еще Маленький Человек обладал неплохим голосом, но вот пел отчего-то редко. Иногда, под настроение, выводил что-то надрывное и пробирающее чуть не до слез, но исполнять на заказ категорически отказывался. Обожал высокоумные термины, почерпнутые из философских и эзотерических книжек, то и дело выдавая такие фразы, для понимания которых требовалась консультация у Рина либо Яндекса (и это несмотря на мой Оксфорд!).
К брату он относился как к Учителю. Слушал вдохновенный бред, которым тот порой фонтанировал, как некое откровение. Никогда не обижался, не ставил под сомнение его правоту (разве что относительно своих виршей).
Чуть не забыла главное: Маленький Человек употреблял психоделики — от ЛСД до сушеных мухоморов. Разумеется, не ради кайфа, но, познавая внутреннюю вселенную. Грибы собирал и приготовлял сам, обстоятельно и любовно, делясь при этом любопытными сведениями: "Мухоморы, друзья мои, согласно древним скандинавам, выросли из пены с губ Слейпнира, восьминогой лошадки бога-мудреца Одина. Перед битвой их вкушали берсерки, чтобы обрести ярость и бесстрашие. Для путешествий по внутренней вселенной потребно не меньшее бесстрашие: неведомые чудища, ожившие и воплощенные фобии поджидают на каждом шагу".
Сеансы с ЛСД проводились редко и еще более трепетно — по причине немалой стоимости препарата. Обычно доза — желтоватый сахарный кубик, была царским подарком — Рина, Снежи или Ханаан Ли. Пребывал в измененном состоянии сознания, Маленький Человек не искал уединения, но активно участвовал в жизни дома. Если не знать, что он "под грибами", заметить это мог лишь внимательный наблюдатель: Вячеслав не смотрел прямо в глаза, и речь его становилась медленнее обычного и на порядок сложнее и непонятнее. Но и только.
— А он-то тебе зачем?
— В нем много света. И он забавный — похож на "нищего духом".
— То, что он светлый и милый, я знаю. Но ведь тебя никогда не привлекали такие: милые, тихие психи.
— Маленький Человек — чемодан с двойным дном. Ты, по примитивности своего мышления, этого не видишь.
— Звучит не слишком убедительно. Докажи!
— Запросто. Как тебе такое: за тот год, что он увлекся познанием, он прочитал книг больше, чем ты и я вместе взятые. Поверь, я знаю: проверял. Он может процитировать практически любого автора.
— Да он же собственные стихи по бумажке читает!
— Это игра, поза. Проверь, если хочешь.
Естественно, я не преминула проверить при первом удобном случае. И еще раз убедилась в собственной глупости, точнее, в неумении читать людей. Маленький Человек действительно помнил обо всем и проштудировал все на свете.
Однажды, разоткровенничавшись, он признался, что очень любит жену и страшно соскучился по ней и детям. На резонный вопрос, отчего же тогда не вернется, Вячеслав грустно ответил: "Не могу. Тот "я" умер, и родился другой. Родился Маленький Человек, который когда-нибудь трансформируется в большого". "В большую птицу?" "В птицу. Чей силуэт расплывается, становится ничем и никем. Все привязанности должны остаться в прошлом — для птицы это силки".
При взгляде на него я не могла отделаться от жалости: в потрепанном пиджачке, с ворохом бездарных стихов и невнятными мечтами. Со своей памятью и эрудицией он мог зарабатывать неплохие деньги: писать рефераты и дипломы, читать лекции. И уж никак не преклоняться перед братом — существом, конечно, во многих отношениях уникальным, но все-таки не тянущим на роль премудрого гуру.
Рин был вдохновлен своим преданным учеником на одну из любимых моих картин. Она называлась "Четки": две большие узловатые кисти перебирали бусины четок, которые оживали от прикосновений пальцев, обретая лица с неповторимым выражением и маленькие радужные ауры. Еще я находила сходство с то и дело пребывавшим "не здесь" Вячеславом у печального богомола, любителя абсента. Правда, сам Маленький Человек с этим не соглашался: отрешенно-мечтательные глаза насекомого казались ему списанными с юного Снежи.
"Мой путь — странствие капли. Капли молока, или меда, или простой воды. Выплеск из узенького "я", прыжок в непроявленное, в то, что за гранью материи и естества. Растворение… или испарение?"
Снежный шар с искрами
Конечно, его звали не так, а сокращенно — Снешарис, или Снежи. Длинное и нелепое прозвище было спонтанно сотворено Маленьким Человеком. В посвященном молодому другу верлибре перечислялись ассоциации, которые тот вызывал у поэта: "Мраморно-томный Адонис, клыков кабана избежавший… розовокожее яблоко, что растет высоко-высоко — только птице отважной достанется… снежный искрящийся шар — дитя двух извечных врагов: мороза и солнца", и прочее в том же велеречивом духе. Последнее определение прижилось.
