Это сообщение расшифровывалось следующим образом: накануне в два часа дня Дик сел на хвост Лу Ярду; в три тридцать Ярд отправился к Уилсону, где встречался с Питом, которого выследил Микки; в пять часов Ярд возвратился домой; Дик видел, как к нему приходили разные люди, но слежки за ними не вел; до трех утра Дик следил за домом, затем уехал, но в семь вернулся, после чего все было тихо.
– Придется тебе переключиться с Ярда на Уилсона, – сказал я ему. – Насколько я знаю, у папаши Элихью скрывается Тейлер, а мне бы хотелось не упускать его из виду. Пока я еще не решил, выдавать его Нунену или нет.
Без лишних слов Дик кивнул и завел мотор, а я вернулся в гостиницу.
Меня ждала телеграмма от Старика:
«С первой же почтой разъясните смысл данной операции, а также обстоятельства, при которых вы дали на нее согласие. Приложите отчеты».
Я сунул телеграмму в карман и мысленно пожелал себе, чтобы события разворачивались как можно быстрее. Отчет об операции, который потребовал Старик, был равносилен заявлению об уходе.
Я сменил воротничок и поплелся в полицию.
– Привет, – сказал Нунен. – Где ты пропадаешь? Мне сказали, что в гостинице ты не ночевал.
Выглядел он неважно, но, похоже, на этот раз действительно был рад меня видеть.
Только я сел, как зазвонил телефон. Нунен поднес к уху трубку, произнес «Да?», некоторое время молча слушал, затем сказал: «Ты бы лучше сам туда съездил, Мак», – после чего дважды безуспешно пытался закончить разговор. Наконец он положил трубку, тупо уставился на меня и, справившись с волнением, сообщил:
– Только что Лу Ярд убит. Пристрелили, когда из дома выходил.
– Подробности есть? – полюбопытствовал я, проклиная себя за то, что поторопился снять Дика Фоли с поста на Пейнтер-стрит. Досадно.
Нунен уставился в пол и покачал головой.
– Может, съездим глянем на покойника? – предложил я, вставая.
Но Нунен оставался сидеть, опустив глаза.
– Нет, – промычал он наконец, не поднимая головы. – Если честно, что-то не хочется. Не могу больше на трупы смотреть. Что ни день – убийство. Сил нет. Нервишки пошаливают, понимаешь?
Я снова сел, попытался сообразить, чем это он так расстроен, а потом спросил:
– Кто его убил, как ты считаешь?
– Бог его знает, – промямлил он. – Сколько же можно убивать друг друга? Конца этому нет.
– Может, Рено?
Нунен вздрогнул, хотел было посмотреть на меня, но передумал и повторил:
– Бог его знает.
Я решил сменить тактику:
– В «Серебряной стреле» убитые есть?
– Всего трое.
– Кто такие?
– Два афериста, Черномазый Уэйлен и Толстяк Коллинз, их только вчера под залог из тюрьмы выпустили. И еще Джейк Вал по прозвищу Голландец Рецидивист.
– Из-за чего там все началось?
– Пьяная драка, надо полагать. Толстяк, Черномазый и другие решили отпраздновать освобождение из тюрьмы, назвали гостей, напились – и пошло.
– Это люди Лу Ярда?
– Понятия не имею.
– Ну ладно, пойду, – сказал я, встал и направился к двери.
– Постой! – окликнул меня Нунен. – Куда ты заторопился? Да, скорее всего это его люди.
Я вернулся и снова сел. Нунен застыл, уставившись в стол. Лицо – серое, дряблое, потное.
– Сиплый скрывается у Уилсона, – сообщил я.
Нунен вздрогнул. Его глаза потемнели. А потом лицо исказила судорога, и голова вновь повисла на плечах. Взгляд потух.
– Больше не могу, – промямлил он. – Устал от этой резни. С меня хватит.
– Так устал, что решил не мстить за Тима? – поинтересовался я.
– Да.
– А ведь с его убийства все и началось, – напомнил я. – Если бы ты отказался от мысли отомстить за брата, возможно, резня бы кончилась.
Он поднял голову и уставился на меня глазами собаки, которая смотрит на кость.
– Убийства надоели не тебе одному, – продолжал я. – Выскажи им свою точку зрения. Соберитесь все вместе и заключите перемирие.
– Они решат, что я против них что-то замышляю, – с неподдельной грустью возразил он.
– Соберитесь у Уилсона. У него скрывается Сиплый. Если ты сам туда явишься, они никогда не заподозрят тебя в обмане. Боишься?
Он насупился и спросил:
– А ты со мной пойдешь?
– Если захочешь, пойду.
– Спасибо. Я… я попробую.
Когда мы с Нуненом в назначенное время, в девять часов вечера того же дня, вошли в дом Уилсона, все остальные делегаты мирной конференции были уже в сборе. Встретили нас без аплодисментов.
Я знал всех, кроме бутлегера Пита Финика, широкоплечего мужчины лет пятидесяти с абсолютно лысым черепом, низким лбом и бульдожьей челюстью.
Расположились мы в библиотеке, за большим круглым столом.
Во главе стола сидел папаша Элихью. При электрическом свете его коротко стриженные седые волосы на круглом розовом черепе отливали серебром. Круглые синие глаза властно смотрели из-под кустистых белых бровей. Тонкие, крепко сжатые губы, квадратный подбородок.
Справа от него, прощупывая окружающих маленькими черными глазками с неподвижными зрачками, уселся Пит Финик. Рядом с бутлегером пристроился Рено Старки. Лошадиное лицо, глаза тупые, безжизненные.
