Первым ушел Сиплый; не тратя времени даром, он устроил Нунену засаду, и шеф полиции был убит на пороге собственного дома. Теперь, если Пит Финик отвечает за свои слова – а он, судя по всему, шутить не любит, – Сиплому придется несладко. Не поздоровится и Рено, ведь в смерти Джерри он виновен не меньше Нунена. Со своей стороны Рено постарается опередить Сиплого и нанести удар первым, но тогда ему придется иметь дело с Питом. Вдобавок Рено должен будет держаться подальше от людей покойного Лу Ярда, которые не желают признавать его своим боссом! Вообще у вас тут не соскучишься!
Дина Брэнд перегнулась через стол и погладила мою руку. В ее глазах я прочел тревогу.
– Ты тут ни при чем, дорогой, – сказала она. – Ты же сам говоришь, другого выхода у тебя не было. Допивай и налей еще по одной.
– Нет, я мог поступить иначе, – возразил я. – Вначале папаша Элихью предал меня, потому что у него с этими тварями были свои счеты, и он порвал бы с ними лишь в том случае, если бы не сомневался в их поражении. В меня же он не верил, вот и переметнулся на их сторону. А ведь он не такой головорез, как они; к тому же он считает Бесвилл своей собственностью, а они прибрали город к рукам, что ему, разумеется, не нравится.
Сегодня я мог пойти к нему и доказать, что они у меня в руках. Он бы мне поверил, перешел на мою сторону и помог бы довести дело до конца законным путем. Я мог бы это сделать. Но мне проще, чтобы они сами перебили друг друга. Проще и спокойнее. Сейчас я в таком кровожадном состоянии, что эта мысль даже доставляет мне удовольствие. Не знаю, правда, как на это посмотрят в детективном агентстве. Если Старик узнает, что я тут натворил, он шкуру с меня спустит. Проклятый город. Бесвилл, одно слово, – все точно взбесились!
Слушай, сегодня вечером у Уилсона я делал с ними все, что хотел. Давно я не получал такого удовольствия. Я смотрел на Нунена и прекрасно понимал, что теперь, после всего сказанного, дни его сочтены. Я смотрел на него и смеялся от радости. Знаешь, я сам себя не узнаю. У меня ведь толстая шкура, за двадцать лет тесного общения с бандитами я так свыкся с убийствами, что они стали для меня будничной работой, моим хлебом с маслом. Чтобы я заранее радовался, что кого-то должны убить?! А все этот проклятый город!
Она как-то особенно нежно мне улыбнулась и ласково сказала:
– Ты преувеличиваешь, любимый. Другого отношения они и не заслуживают. У тебя жуткий вид. Мне за тебя страшно.
Я хмыкнул, взял стаканы и пошел на кухню за джином. Когда я вернулся, она окинула меня озабоченным взглядом и спросила:
– Зачем ты принес из кухни ледоруб?
– Чтобы ты видела, что со мной творится. Еще совсем недавно на вопрос, для чего этот ледоруб нужен, я бы ответил: чтобы колоть лед. – Я провел пальцем по острию ледоруба. – Теперь же я прикидываю: а ведь этой штукой можно пригвоздить человека к стене. Это первое, что приходит мне в голову, честное слово. Даже вид самой обыкновенной зажигалки наводит на мысль: а не налить ли в нее нитроглицерин? По дороге к тебе я видел в канаве моток проволоки и знаешь, о чем я подумал? Хорошая проволока, длинная, тонкая, надеть бы такую кому-нибудь на шею, закрутить потуже и потянуть за два конца в разные стороны. Еле удержался, чтобы не прихватить ее с собой. На всякий случай.
– Ты спятил.
– Знаю. О том и речь. Я жажду крови.
– Ты меня просто пугаешь. Пожалуйста, отнеси ледоруб на кухню, сядь и возьми себя в руки.
Две первые просьбы я выполнил, третью – нет.
– Все дело в том, что у тебя сдали нервы, – проворчала она. – Ты переволновался. Еще немного – и тебя родимчик хватит, так и знай.
Я вытянул вперед руку и растопырил пальцы. Рука не дрожала. Она посмотрела на мою руку и сказала:
– Это еще ничего не значит. Болезнь не снаружи, а внутри. Слушай, а почему бы тебе на пару дней не уехать? Дела никуда не убегут. Давай съездим в Солт-Лейк. Отдых пойдет тебе только на пользу.
– He могу, детка. Кто-то же должен считать трупы. Кроме того, если мы уедем, ситуация всего за несколько дней может в корне измениться, и придется все начинать сначала.
– Никто не заметит, что тебя нет в городе, а я вообще тут ни при чем.
– Правда? С каких это пор?
Она подалась вперед, прищурилась и спросила:
– На что ты, собственно, намекаешь?
– Просто забавно, что ты вдруг превратилась в стороннего наблюдателя. Ты забыла, что Дональд Уилсон – а с него ведь все и началось – был убит из-за тебя? Забыла, что вся история заглохла бы, не расскажи ты мне про Сиплого?
– Ты знаешь не хуже меня: моей вины во всем, что произошло, нет, – с возмущением сказала Дина. – И потом, сейчас это не имеет никакого значения. Просто у тебя плохое настроение, вот ты и цепляешься к каждому слову.
– Вчера вечером, когда ты тряслась от ужаса, что Сиплый убьет тебя, это почему-то имело значение.
– Опять ты про убийства? Сколько можно?
– По словам юного Олбери, Билл Квинт угрожал пристрелить тебя, – сказал я.
– Прекрати!
