– Ты обладаешь удивительной способностью возбуждать в своих дружках кровавые инстинкты. Олбери прикончил из-за тебя Уилсона. Сиплый охотится за тобой. Даже я не избежал твоего влияния. Посмотри, в кого я превратился. Да и Дэн Рольф, мне кажется, еще попытается свести с тобой счеты.
– Дэн? Ты спятил. Да ведь я…
– Знаю, ты подобрала и приютила чахоточного доходягу. Ты дала ему крышу над головой и много-много опиума. Поэтому он у тебя на побегушках, ты хлещешь его при мне по щекам и вообще с ним не церемонишься. А ведь он в тебя влюблен. В одно прекрасное утро, помяни мое слово, ты проснешься и обнаружишь, что он отвернул тебе голову.
Она вздрогнула, встала и засмеялась.
– Несешь какую-то ахинею, – сказала она и унесла пустые стаканы на кухню.
А я закурил и задумался: что же все-таки со мной происходит, уж не свихнулся ли я и откуда у меня такие предчувствия – не иначе нервы совсем расшатались.
– Если не хочешь уезжать, напейся в стельку и забудь обо всем на свете, – посоветовала мне Дина, вернувшись с наполненными стаканами. – Я налила тебе двойную порцию джина – не повредит.
– Ахинею несешь ты, а не я, – сказал я, сам не зная зачем. – Стоит мне заговорить об убийстве, как ты на меня набрасываешься. Типично женская логика: если этой темы избегать, то ни один из многочисленных потенциальных убийц никогда не посягнет на твою жизнь. Глупо же. Мы с тобой можем говорить все что угодно, а Сиплый все равно…
– Перестань, прошу тебя! Да, я глупая. Я боюсь слов. Я боюсь его. Я… Господи, я же просила тебя расправиться с ним! Почему ты этого не сделал?
– Прости, – совершенно серьезно сказал я.
– Ты думаешь, он?..
– Не знаю… боюсь, ты права. Но говорить об этом бесполезно. Вот пить – дело другое, хотя этот джин сегодня что-то меня не берет.
– Дело не в джине, дело в тебе. Хочешь кое-что покрепче?
– Сегодня я и нитроглицерин выпил бы.
– Что-то в этом роде я тебе и принесу, – пообещала она.
Дина пошла на кухню, звякнула бутылками и принесла стакан с какой-то жидкостью, которая по виду ничем не отличалась от того, что мы до сих пор пили.
– Опиум Дэна? – спросил я, понюхав жидкость. – Он, кстати, еще в больнице?
– Да, у него вроде бы перелом черепа. Ну-с, мистер, попробуйте этот божественный напиток!
Я сделал глоток джина с наркотиком, и вскоре мне стало легче.
Мы выпивали и беседовали, а мир вокруг сделался лучезарным, радостным – земной рай, да и только.
Потом вслед за Диной я опять перешел на джин, но не удержался и выпил еще один стакан дьявольской смеси спиртного с наркотиком.
Прошло еще какое-то время, и я придумал себе игру: во что бы то ни стало сидеть с открытыми глазами, хотя я все равно уже ничего не видел. Догадавшись, что Дина этот фокус раскусила, я перестал себя мучить.
Последнее, что я помню: она укладывает меня на диване в гостиной.
Мне снилось, что я в Балтиморе: сижу на скамейке в Гарлем-парке и смотрю на фонтан, а рядом со мной женщина в вуали. Я пришел сюда с ней. Это моя хорошая знакомая. Но вдруг я забыл, кто она. Из-за длинной черной вуали мне не видно ее лица.
Я подумал, что, если я заговорю с ней и она мне ответит, я узнаю ее по голосу. Но я никак не мог придумать, с чего начать, и наконец спросил, знает ли она Кэролла Харриса.
Она что-то ответила, но я не расслышал: ее голос потонул в грохоте падающей воды.
На Эдмондсон-авеню показались пожарные машины. С криком «Пожар! Пожар!» она вскочила и бросилась за ними следом. И тут, услышав ее голос, я понял, что это очень близкий мне человек, побежал за ней, но и она, и пожарные машины куда-то исчезли.
Где я только не побывал в поисках этой женщины: бродил по Гей-стрит и по Маунт-Ройял-авеню в Балтиморе, по Колфакс-авеню в Денвере, по Этна-роуд и Сент-Клер-авеню в Кливленде, по Маккинни-авеню в Далласе, по Ламартин-стрит, Корнелл-стрит и Эмори-стрит в Бостоне, по бульвару Берри в Луисвилле, по Лексингтон-авеню в Нью-Йорке, пока наконец, оказавшись на Виктории-стрит в Джексонвилле, опять не услышал ее голос, хотя саму ее не видел.
Я шел по улицам, а вдалеке звучал ее голос. Она повторяла чье-то имя, не мое, какое-то совершенно неизвестное мне имя, но куда бы я ни шел, как бы ни торопился, голос ее не становился ближе. Где бы я ни был, на главной улице Эль-Пасо или в парке Гранд-серкес в Детройте, ее голос находился на одинаковом расстоянии от меня. А потом вдруг голос пропал.
Усталый, расстроенный, я зашел в отель на вокзальной площади в Роки-Маунтен, штат Северная Каролина, и сел в холле. Из окна вижу: подошел поезд. Из вагона выходит она, вбегает в отель, бросается ко мне и начинает меня целовать. А мне неудобно: все смотрят на нас и смеются.
На этом первый сон кончился и начался второй.
Мне снилось, что я в чужом городе, разыскиваю своего смертельного врага. В кармане у меня нож, которым я собираюсь этого человека убить. Воскресное утро. Колокольный звон. На улице много народу, одни идут в церковь, другие – из церкви. В этом сне я хожу не меньше, чем в первом, но все время по улицам одного и того же неизвестного мне города.
