Вдруг слышу голос человека, которого я преследую. Это небольшой смуглый мужчина в гигантском сомбреро. Он стоит на другом конце огромной площади, у входа в высокое здание, и громко смеется надо мной. Площадь запружена народом.
Сунув руку в карман, я бегу к нему через площадь по головам и плечам людей. Бежать трудно: головы и плечи разной высоты, расстояние между людьми неодинаковое. Я то и дело скольжу, проваливаюсь.
А маленький смуглый человечек стоит себе и смеется. В последний момент он поворачивается ко мне спиной и вбегает в высокое здание. Я бегу за ним наверх по нескончаемой винтовой лестнице; кажется, еще немного – и я поймаю его. Мы выскакиваем на крышу. Он прыгает вниз – и в этот момент я успеваю одной рукой схватить его.
Его плечо выскальзывает у меня из-под пальцев. Я сбиваю с него сомбреро и хватаю за голову. Череп совершенно гладкий, круглый и твердый, не больше крупного яйца. Я провожу пальцами по его лысой голове, обхватываю ее одной рукой, а другой пытаюсь вытащить из кармана нож – и тут только понимаю, что падаю вместе с ним. Мы несемся вниз с головокружительной быстротой навстречу миллионам людей, которые стоят далеко внизу, на площади, задрав головы.
Открыв глаза, я увидел, что сквозь опущенные занавески в комнату пробивается дневной свет.
Я лежал ничком на полу в столовой, подложив под голову левую руку. Правая рука была выброшена далеко вперед. В кулаке я сжимал маленький ледоруб. А его острое как бритва лезвие вошло по самую бело-синюю рукоятку в левую грудь Дины Брэнд.
Дина была мертва, она лежала на спине, длинными мускулистыми ногами в сторону кухни. На правом чулке впереди была спущена петля.
Медленно, осторожно, словно боясь ее разбудить, я выпустил рукоятку ледоруба и встал.
В глазах жгло, в горле першило. Я пошел на кухню, отыскал бутылку джина и жадно приник к горлышку губами. Оторвавшись, чтобы перевести дух, я увидел, что кухонные часы показывают 7.41.
Вернувшись в столовую, я включил свет и осмотрел тело.
Крови немного: пятно величиной с серебряный доллар вокруг отверстия в синем шелковом платье, куда вошел ледоруб. На правой щеке внизу синяк. Еще один синяк – от пальцев – на запястье. В руках пусто. Под телом – я его отодвинул – тоже.
Я осмотрел комнату: вроде бы все на месте. Пошел на кухню – и там без перемен.
На задней двери задвижка аккуратно задвинута, на входной тоже никаких следов. Я обошел весь дом, но так ничего и не обнаружил. Окна целы. Все вещи на месте: драгоценности – за исключением двух бриллиантовых колец, которые были у Дины на пальцах, – на туалетном столике; деньги, четыреста долларов, – в сумочке на стуле, у кровати.
Опять вернувшись в столовую, я встал на колени и вытер носовым платком рукоятку ледоруба, чтобы на нем не оставалось моих отпечатков пальцев. Точно так же я обработал стаканы, бутылки, дверные ручки, выключатели и ту мебель, до которой я дотрагивался либо мог дотрагиваться.
После этого я вымыл руки, посмотрел, нет ли на моей одежде следов крови, проверил, ничего ли я не забыл, и пошел к выходу. Я открыл входную дверь, протер носовым платком внутреннюю ручку, закрыл за собой дверь, протер наружную ручку и ушел.
Из магазина на Бродвее я позвонил Дику Фоли и попросил его приехать ко мне в гостиницу. Явился он буквально через несколько минут после меня.
– Сегодня ночью или рано утром у себя дома была убита Дина Брэнд, – сообщил я ему. – Заколота ледорубом. Полиция еще ничего не знает. Убить ее могли, как ты теперь и сам понимаешь, сразу несколько человек. В первую очередь меня интересует Сиплый, Дэн Рольф и профсоюзный деятель Билл Квинт. Тебе их приметы известны. Рольф лежит в больнице с переломом черепа. В какой – не знаю. Для начала поезжай в городскую. Возьми с собой Микки Линехана, он все еще сидит на хвосте у Пита Финика, – пусть на время оставит его в покое и поможет тебе. Выясните, где эти пташки были вчера вечером. И особенно с этим не тяните.
Маленький канадец с любопытством смотрел на меня. Когда я замолчал, он хотел что-то сказать, но передумал, буркнул: «Есть!» – и удалился.
А я отправился на поиски Рено Старки. Спустя час я выяснил, что живет он в доходном доме на Руни-стрит, и позвонил ему по телефону.
– Ты один? – спросил Рено, узнав, что я хочу его видеть.
– Да.
Он сказал, что ждет меня, и объяснил, как его найти. Таксист высадил меня на окраине города, у неказистого двухэтажного здания.
На углу, в конце улицы, у входа в продуктовый магазин стояли двое. Еще двое сидели на низких деревянных ступеньках перед домом напротив. Ни один из этих четверых изысканной внешностью не отличался.
Когда я позвонил, дверь мне открыла еще одна парочка. И у этих вид был не самый располагающий.
Меня отвели на второй этаж, в комнату окнами во двор. Рено, без воротничка, в расстегнутом жилете и в рубашке с закатанными рукавами, развалился на стуле, закинув ноги на подоконник.
– Присаживайся, – сказал он, кивнув мне своей лошадиной головой.
Двое провожатых, которые поднялись со мной наверх, вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь.
