Чарлз Проктор Дон был маленьким упитанным человечком лет пятидесяти пяти с очень светлыми пытливыми глазами навыкате, коротким мясистым носом и большим хищным ртом, который не могли скрыть ни седые косматые усы, ни седая бородка клинышком. На нем был тесный, неопрятного вида, хотя и не грязный костюм.
Он не поднялся мне навстречу и во время нашей беседы держал правую руку на приоткрытом ящике письменного стола.
– Приветствую вас, уважаемый сэр, – сказал он, когда я вошел. – Я, признаться, очень рад, что вы оказались разумным человеком и вняли моему совету.
Голос у него был и в самом деле хорошо поставлен.
Я промолчал.
Адвокат одобрительно тряхнул головой, словно, промолчав, я лишний раз продемонстрировал свое благоразумие, и продолжал:
– Должен вам со всей откровенностью сказать, что вы и впредь поведете себя разумно, если будете прислушиваться к моим советам. Я говорю это, уважаемый сэр, без ложной скромности, вполне – с искренним смирением и глубоким пониманием – отдавая себе отчет как в возложенных на себя обязательствах, так и в дарованных мне привилегиях, ибо считаю себя – и, поверьте, не без оснований – признанным и авторитетным главой законодательства нашего процветающего штата.
Довольно долго он распространялся в том же духе и наконец закончил следующей тирадой:
– Таким образом, поведение, которое мы бы с вами сочли неподобающим, исходи оно от какого-нибудь мелкого стряпчего, становится вполне уместным, когда тот, кто соответствующим образом ведет себя, пользуется в обществе – в данном случае я трактую понятие «общество» довольно широко – всеобщим уважением, что позволяет ему руководствоваться высшей этикой, пренебрегающей мелкими условностями, если речь идет о спасении человека, а стало быть, всего человечества. Вот почему, уважаемый сэр, в данном случае я не колеблясь решил отбросить условности и вызвать вас к себе, дабы со всей откровенностью сообщить вам, уважаемый сэр, что в ваших же интересах использовать меня в качестве своего частного поверенного.
– И сколько это будет стоить? – спросил я.
– Вопрос о цене, как мне представляется, не должен иметь первостепенного значения, что, впрочем, вовсе не значит, что этим вопросом следует пренебречь. В наших отношениях, поймите меня правильно, этот вопрос должен занять подобающее место, – с важностью произнес он. – Думается, мы начнем с тысячи долларов. В дальнейшем, однако…
Он взъерошил бородку и замолк.
Я сказал, что такой суммы у меня с собой, естественно, нет.
– Разумеется, уважаемый сэр. Разумеется. Но это ничуть не должно вас смущать. Ни в коей мере. Заплатить вы сможете в любое удобное для вас время. Последний срок – завтра в десять часов утра.
– Значит, завтра в десять, – согласился я. – А теперь мне хотелось бы узнать, для чего мне, собственно, частный адвокат.
На его лице изобразилось крайнее негодование.
– Это не повод для шуток, уважаемый сэр, уверяю вас.
Я объяснил, что не шучу и что этот вопрос меня действительно интересует.
Тогда он откашлялся и с важным видом заявил:
– Я вполне допускаю, уважаемый сэр, что вы не вполне отдаете себе отчет в грозящей вам опасности, но вам никогда не удастся убедить меня, что вы понятия не имеете о тех трудностях – трудностях чисто юридического свойства, уважаемый сэр, – с которыми вам предстоит столкнуться; я имею в виду трудности, связанные с событиями, имевшими место не далее как вчера; не далее как вчера, уважаемый сэр. Сейчас, впрочем, мне, увы, недосуг подробно останавливаться на этом: я очень тороплюсь на встречу с судьей Леффнером. Завтра же я буду только рад всесторонне обсудить с вами создавшуюся ситуацию – а обсуждать нам есть что, уж вы мне поверьте. Итак, жду вас завтра к десяти часам утра.
Я обещал, что утром приеду, и ушел. Вечер я провел у себя в номере наедине с тошнотворным виски и с не менее тошнотворными мыслями в напрасном ожидании вестей от Микки и Дика. В полночь я отправился на покой.
Я еще не оделся, когда пришел Дик Фоли. Как всегда кратко, он сообщил, что Билл Квинт вчера днем выехал из отеля «Майнерс» в неизвестном направлении.
Поезд из Берсвилла в Огден отходил в двенадцать тридцать пять, и Дик дал телеграмму в Солт-Лейк, в филиал «Континенталя», чтобы они послали в Огден, по следам Квинта, своего человека.
– Мы должны быть начеку, – сказал я, – но, по-моему, Квинт тут ни при чем. Если бы он собирался ей отомстить, то давно бы отомстил. Узнав об убийстве, Квинт, по-видимому, решил поскорей отсюда смыться, понимая, что брошенный любовник наверняка вызовет подозрения.
Дик кивнул и сказал:
– Вчера вечером была стрельба. Вооруженное ограбление. Захвачены и сожжены четыре грузовика с виски.
Как видно, таким образом Рено Старки отреагировал на известие о том, что головорезы бутлегера влились в городскую полицию.
Только я оделся, как пришел Микки Линехан.
