Когда мама сказала, что надо ненадолго уехать из дома в трактир, Гошка даже не огорчился. Трактир – это весело.
– Мы с мамой Ирой останавливались в трактирах.
Мама Яна обняла его и поцеловала.
– Она хорошая была?
– Да, мам. Только глупая… немножко.
Яна рассмеялась. Вот уж воистину. Ты думаешь, что ты умная. А ребенок видит все совершенно иначе, и кто знает, не он ли прав?
– Гоша, солнышко мое родное, ты только не ревнуй, ладно?
– Мама?
– Я по дороге сюда кое-кого пообещала доставить к деду. Так что меня в трактире ждут Топыч, Мишка и Машка.
– Это кто, мам?
– Топыч – мой друг. Мы его с собой заберем, если уедем из Русины, – как взрослому разъяснила Яна. – Здесь неспокойно, а вот за границей – в самый раз. Там домик купим, будем жить. А Мишка и Машка… случайно получилось. На их родителей напали, детей мне спасти удалось, а вот папу и маму – нет. Надо их к дедушке отвезти.
– Я не буду ревновать, – серьезно пообещал Гошка.
И Яна дала себе слово все же заняться мальчиком. Даром такие сидения в погребе не проходят.
А еще…
Хелла, если ты слышишь меня – считай, моя молитва у тебя есть. С меня крупно причитается тому вору, который дом построил. Для себя делал, да, чтобы от полиции скрываться, от розыскных, от гончих… поди ж ты, как сложилось!
Спас его погреб жизнь Яниному сыну. Еще как спас.
Прими его душу и одари достойным посмертием!
В этот раз по темным улицам она шла вдвое осторожнее. Левой рукой она крепко держала за ручку своего сына.
Родного, любимого, здорового…
И понимала – вот оно, счастье.
Сыпал с неба тихий снежок, сияли над головой звезды, тихо постукивали по мостовой каблуки, где-то вдалеке лаяла собака…
Симфония ночного города, красивая и совершенно не заметная для тех, кто не желает замечать. Кто бежит, болтает обо всем подряд, сосет пиво из банки, утыкается в телефон… и не слушает ни ночь, ни тишину.
А Яна и Георгий слушали.
Им не хотелось говорить – слишком много счастья в них сейчас было. Слишком чудесной казалась эта встреча, даже не верилось до конца.
И потому Яна крепко сжимала револьвер свободной правой рукой.
Она убьет кого угодно!
Понадобится?! Она весь город с землей сровняет! Но с сыном разлучить себя не даст! Слышите, боги?!
Убивайте, но больше она не отступит! Хватит, набегалась…
А по углам тихо прятались тени.
Живущие на улице, промышляющие по ночам – они были неглупы. И чувствовали.
Сказать не могли, выразить не умели, но ощущали очень хорошо. Всей шкурой чуяли, как обволакивает идущих по улице ледяная тень.
И смеется неслышным смехом женщина с короной на голове, и клубится под ее ногами поземка, а где-то вдалеке, по полям, с безумным воем несется за душами клятвопреступников Дикая Охота.
Несется, хохочет, и смех рассыпается звездными искрами под копытами их коней, безумный и яростный. И светятся призрачным светом стрелы и копья, и горят призрачным огнем глаза, и стелются по белому снегу белые волки…
А наверху над ними тихо парят громадные белые совы…
Хелла вновь вступала в силу. Сейчас ее время и ее власть!
Она не могла многое. Но благословить своих подопечных?
Вполне!
И тень благословения отпугивала всякую нечисть надежнее дихлофоса.
– С ума сойти!
– Ум отъешь!
– Уммммм…
Дегустаторов было трое. Кира, Роза Ильинична, Роман. Самый основной дегустатор Гошка так налопался, что в него уже и миллиграмма сладкого не влезало. Даже если запивать и трамбовать.
Остальные трое, как более опытные люди, кушали по чуть-чуть. Хотя хотелось все и сразу.
Новый год русины не отмечали. Рождество – тоже.
Зимний Солнцеворот. Ночь, когда зима поворачивает к свету. И обычаев было много, и придумано было много… эту ночь отмечали весело и с размахом.
А Новый год оставался праздником для семьи, для друзей, для души, уютным и спокойным. Здесь все было иначе, и Анна решила отметить Новый год! Раз уж Солнцеворот ей отмечать не придется…
Что должно быть на столе?
Пироги!
Со всеми начинками, которые может придумать хозяйка. А потом спросить у соседей – и добавить еще пару дюжин! Но Анна их много знала.
Обязательно – поросенок в том или ином виде. Здесь и сейчас была возможность приготовить его целиком, по всем правилам, и Анна воспользовалась. Пока на пробу приготовили одну поросячью ногу. Тот самый поросенок ждал своего часа в холодильнике, но и ногу слопали моментально.
Борис Викторович лично ее разрезал и, кажется, даже коту жалел дать лишнего. Смотрел на него Сталин-Смайлик очень выразительно, это уж точно.
Ничего, потом Кира его втихорца хамоном подкормила.
Пироги сегодня тоже готовились пробной партией, но получились на славу. Не тяжелые, клеклыми комками теста оседающие в животе, а легонькие, изящные, и начинки там больше, чем теста, и не чувствуется оно почти…
С таких наверняка даже не толстеешь! Вот!
Обязательно студень и заливное.
