Вообще надо сказать, что творчество группы «Мираж» всю дорогу сопровождали какие-то дрязги, скандалы и суды. То Андрей Литягин враждовал с Валерием Соколовым, то он же судился с Маргаритой Суханкиной. То сразу несколько фальшивых составов этого ансамбля, подобно клонам «Ласкового мая» разъезжали по необъятному Советскому союзу и стригли купоны, давая концерты под фонограмму. А сколько там сменилось симпатичных танцовщиц, которые не имели ни слуха и ни голоса, теперь и не сосчитать. И если я не ошибаюсь, то Татьяна Овсиенко до того как засветиться на экранах кино в качестве солистки «Миража», вообще работала обычной костюмершей.
«Музыка на-а-ас связала / Тайною на-а-ашей стала», – пропел я, выложив на письменный стол магнитофон марки «Весна-202» и чистую аудиокассету.
– Послушай меня, товарищ Никонов, внимательно, – сказал я своему отражению в зеркале. – Сейчас, пока никого нет дома, мы с тобой пишем на магнитофон под аккомпанемент гитары восемь песен и едем с этим магнитофоном и кассетой в музыкальную школу. А уже там кто-нибудь обязательно найдётся со знанием нотной записи и прочих музыкальных премудростей. Ибо время дорого. Квартиру у тебя, разиня, оттяпали. Теперь не профукай песни.
***
Детскую музыкальную школу я искал по принципу, чем ближе к Ярославскому шоссе и к железнодорожной станции Лось, тем лучше, тем меньше займёт дорога от нашей базы в Тарасовке. И примерно в четыре часа дня я стоял на пороге странного двухэтажного здания, которое больше всего напоминало детский сад. Кстати, во втором крыле этой музыкальной школы, действительно располагался самый обычный садик, и около него гуляли, а так же громко и пронзительно верещали беззаботные дошколята.
– Ты чего сюда припёрся? – огорошила меня в фойе музыкальной хоровой школы «Весна» бдительная бабушка вахтёрша.
– Музыкой интересуюсь, – прокашлялся я.
– Иди, давай, шагай дальше, пока я милицию не вызвала! – закричала она на меня. – Знаю я какая тебя музыка интересует, бандит!
– С чего вы взяли, что я - уголовник? Я вообще-то тянусь к прекрасному, - пролепетал я, от неожиданности сделав шаг назад.
А вахтёрша, взяв в руки швабру, выдала ещё одну гневную реплику:
– К пиву ты с водкой тянешься, обормотина! Лохмы отрастил, джинсы напялил, морда наглая! Проваливай, говорю!
– Что случилось, Анна Ивановна? – спросила какая-то девушка, выглянув из ближайшего кабинета.
- Да вот, Алла Демидовна, опять сынок заведующей садика заявился, - прошипела бабуля. – На днях пришёл пьяный и песни тут матерные орал.
– Это не он, – еле заметно усмехнулась эта самая Алла Демидовна.
– Ах ты батюшки, – запричитала вахтёрша и, взяв со стола очки, посмотрела на меня уже более вооружённым глазом. – Не он, но похож. Проваливай, говорю, ирод!
– Что вам, товарищ, надо? – наконец-то спросила меня, судя по всему, преподавательница. – Вы же видите, что здесь дети занимаются?
– У меня есть песня, её надо грамотно записать нотной записью, как это полагается по науке, – я сразу же перешёл к сути дела, вытащив из сумки магнитофон. – Готов оплатить по тарифу, либо по договору, либо как договоримся.
Услышав, что я пришёл не хулигань и не петь матерные песни, а совсем наоборот, бабуля временно отставила швабру в угол и покосилась на Аллу Демидовну. А та в свою очередь, бросив короткий взгляд на свои наручные часики, произнесла:
– Хорошо, у меня через сорок минут урок. Показывайте вашу песню.
На этих словах преподавательница открыла дверь, а я чтоб не получить шваброй по хребту, быстро, по-футбольному, в эту дверь проскользнул.
Магнитофонная запись, которую я делал на встроенный микрофон впопыхах бурчала, скрипела и шипела. Мой голос звучал словно из подвала, а гитара чавкала так, как будто этот звук пробивался сквозь толщу воды. Алла Демидовна стоически выслушала первую песню, «Солнечное лето», поморщилась и честно призналась, что из этой какофонии звуков она ничего сделать не сможет.
– Могу прямо сейчас спеть под гитару, – тяжело вздохнул я, обозвав себя идиотом, что потратил целый час на магнитофон.
– Послушайте, зачем вам нужны эти ноты? – так же тяжело вздохнув, спросила девушка, которую немного портили волосы собранные в какой-то старческий пучок и большие круглые очки. – Аккорды вы знаете, слова тоже, пойте себе на здоровье для знакомых и друзей. Что вам ещё для полного счастья надо?
– Для полного счастья, я хочу зарегистрировать песню в агентстве по защите авторских прав, – совершенно честно ответил я.
На мой абсолютно честный ответ реакция преподавательницы была точно такой же, как и у Андрея Петровича Старостина, который хохотал на весь наш спартаковский автобус. Только тут в кабинете кроме меня, Аллы Демидовны, нескольких стульев, одного фортепьяно и трёх портретов каких-то широко известных в узких кругах композиторов, больше ничего и никого не было.
– Извините, – сказала она, потратив на смех десять драгоценных секунд.
