Публика рукоплещетъ. — «Ура! — стремительно восклицаетъ чернобородый. Теперя все поняли. Студенты, головы клади за нихъ, больше ничего»!..
Я не ожидалъ отъ этой черной фигуры такого экспансивнаго довѣрія къ «ученымъ братьямъ». Но я вспоминаю изъ своихъ волжскихъ наблюденій, что терминъ: «студентъ» теряетъ свой учебный характеръ и превращается въ политическую категорію. О жителяхъ цѣлаго ряда селеній говорятъ, что они «поверстались въ студенты».
Между прочимъ за Невскою заставой старики говорятъ то же самое о сознательной рабочей молодежи.
Послѣ безрукаго вышелъ пожилой крестьянинъ, одѣтый нѣсколько лучше общаго уровня, по профессіи садоводъ и плотникъ, и произнесъ прекрасную, тщательно обдуманную рѣчь.
— Есть проектъ, — сказалъ онъ, — чтобы дать права богачамъ, а народу ничего. Бойтесь этого. Если теперь плохо, тогда будетъ стократъ хуже. Потому чиновникъ не такъ держится за свое, какъ богачъ и всѣ его домочадцы. Даже, коснись дѣло до земли, есть изъ крестьянъ, которые прикупили участки, они говорятъ: у насъ есть земля, а до другихъ намъ дѣла нѣтъ. И, напримѣръ, въ несчастной Англіи свобода такая, о которой еще только начинаемъ мечтать, а землю прозѣвали, теперь и огородовъ нѣтъ. Если и мы прозѣваемъ теперь, то на триста лѣтъ, да и никогда не поправимъ. Когда начнутся выборы, то намъ будетъ ловко на предвыборныхъ совѣщаніяхъ заявить свою волю, что мы добиваемся всеобщаго, для всѣхъ равнаго права. Конечно, у тѣхъ, кто надъ нами, есть такая думка, чтобъ сдѣлать выборы тихо да гладенько, безъ лишняго разговора, какъ у Шевченки сказано: «на всихъ языкахъ вси мовчатъ, бо благоденствуютъ»… А только мнѣ вспоминается хохлацкая присказка, какъ человѣкъ снялъ со столба веревочку, а на веревочкѣ были привязаны волы, а за волами была повозка. Нельзя протащить веревку, чтобы вмѣстѣ не прошли и волы и возъ. А безъ воловъ одна веревка не стоитъ ничего. Такъ и выборы. Будутъ выборы, будетъ и шумъ.
— Такъ уже сбылось у насъ въ Черниговской губерніи. Губернаторъ пригласилъ выбирать депутатовъ въ комиссію по крестьянскому положенію, гдѣ засѣдаютъ господинъ Горемыкинъ да Стишинскій и Плеве. Такіе друзья крестьянскіе, что одобряютъ крестьянскую обособленность въ безправіи и безземельѣ. Отъ каждой волости выбрали по двое уполномоченныхъ. А десятка два уполномоченныхъ отъ каждаго уѣзда выбрали по три депутата, всего 45 депутатовъ отъ 15 уѣздовъ. Одного губернаторъ не хотѣлъ позвать, одного арестовалъ, а еще шесть по назначенію. А когда губернаторъ сталъ имъ говорить о старыхъ сословныхъ правахъ, они и слушать не захотѣли.
— «Эти законы, говорятъ, нужно давно въ архивъ сдать. А если вы одобряете наши отдѣльныя права, то возьмите ихъ себѣ, а намъ дайте общія, для всѣхъ равныя!» — А потомъ написали петицію, чтобъ дать землю всѣмъ народамъ, кто бы ни былъ, евреямъ, полякамъ и другимъ, кто хочетъ. И общее образованіе на государственный счетъ, какъ общую повинность. И законодательное собраніе. Подали губернатору, а онъ читать не сталъ, а сталъ говорить напротивъ. Тутъ самый старый сказалъ: «Мы не для этихъ рѣчей пріѣзжали, намъ эти рѣчи давно надоѣли. Пойдемте, лишень, отсюда!»… Да такъ всѣ и ушли, только шесть назначенныхъ остались…
Настроеніе собранія растетъ. Со всѣхъ сторонъ требуютъ слова, перебиваютъ другъ друга, говорятъ по двое. Предсѣдатель все время звонитъ въ колокольчикъ, но съ трудомъ поддерживаетъ необходимый порядокъ.
— Кто работаетъ, тотъ долженъ пожинать плоды. Кто нѣтъ, пусть голодаетъ. А у насъ наоборотъ, на резиновыхъ шинахъ, ѣздятъ за границу, трудомъ тысячъ рукъ нашихъ братьевъ…
— Трудно приходится жить. Мы плакали, просили, но безъ всякихъ послѣдствій. Теперь приходится принять другія мѣры…
— На что намъ переселеніе? Мужикъ летитъ въ пропасть, такъ соломиной не поддержишь?..
— Начальства слишкомъ много: земскіе, урядники, стражники, старшины, сотскіе, не перечтешь; пусть одни народные представители распоряжаются!
Вскакиваетъ какой-то растрепанный парень совсѣмъ первобытнаго вида и заявляетъ:
— Отъ попа крестьянамъ еще хуже, чѣмъ отъ земскаго. Открылась чайная, сталъ ѣздить. Евангеліе мѣшаетъ читать: «Не вашего ума!» Устроили спектакль, произвели театръ, сталъ говорить: оттого и дождь не идетъ, наряжаетесь въ хари. «Сказано, говоритъ, отдайте кесарево кесарю», а самъ наложилъ на дѣвокъ налогъ, по полтиннику съ головы. Какой же въ этомъ кесарь?..
Это заговорили народныя нѣдра, вплоть до самыхъ застѣнчивыхъ и безсловесныхъ.
Съ открытія засѣданія прошло шесть часовъ, а высказалось не болѣе четверти присутствующихъ. Несмотря на весь интересъ ихъ описаній, собраніе начинаетъ обнаруживать нетерпѣніе. — «Время дорого, — раздаются голоса, — надо приступить къ программѣ». — «Будемъ засѣдать сплошь, — предлагаютъ самые ретивые, — съ утра и до утра. Кто знаетъ, удастся ли еще собраться».
