Эр Эстебана – комендант Олларии, ему постоянно приходится бывать при дворе, у комендантского оруженосца будет возможность похвастаться выигрышем. Нужно что-то делать, но что?! Денег на выкуп не было и не предвиделось. Украсть? Воровать Ричард не умел, и потом, все было бы слишком очевидно. Вызвать Эстебана? Убить или погибнуть самому и разом со всем покончить…
Дикон думал всю ночь и весь день, однако ничего не надумал. Единственным разумным выходом было попросить помощи у кансилльера, но признаться презирающему игру Штанцлеру в проигрыше было трудно. Когда настало время одеваться для поездки во дворец, Дикон вовсю представлял, как умирает от удара вражеского кинжала, прикрыв собой королеву или кансилльера, и на этом его горести заканчиваются. Тем не менее пришлось надевать ненавистный синий колет и приводить в порядок как всегда вставшие дыбом волосы. Кое-как уняв непокорные вихры, Дикон старательно изобразил перед зеркалом презрение ко всему сущему, сбежал по лестнице и предстал пред очи своего эра.
Алва, чем-то угощавший Моро, приветствовал оруженосца злой кошачьей улыбкой.
– Добрый день, юноша. Не могу выразить, сколь я растроган вашим непротивлением, но вы поняли мои слова слишком буквально. Ваш короткохвостый никоим образом моих конюхов не обременял. Вы вполне могли его оставить.
Дикон вспыхнул до корней волос. Не хватало, чтобы Рокэ принял его за мелкого угодника, способного расстаться с надорским жеребцом из-за прихоти эра.
– Я проиграл Баловника в кости! Я никогда бы в жизни…
– Это меняет дело, – согласился Алва. – Проиграть отцовскую память в кости много почетней, чем вышвырнуть по указке сановного мерзавца. Я горжусь вами, Ричард Окделл. Что вы еще проиграли? Кроме денег, разумеется. Вряд ли вы сразу принялись играть на лошадей.
– Это вас не касается.
– Меня касается все, что меня касается, – туманно объяснил маршал и засмеялся. – Вы дерзки, юноша, но я вас прощаю, вы и так наказаны. Кто, к слову сказать, счастливый обладатель короткохвостого?
Дик сосредоточенно рассматривал носки своих сапог. Отвечать Ворону он так и не научился. Достойные отповеди приходили в голову, как правило, ночью или на следующее утро.
– Я жду ответа.
Что-то в ленивом голосе заставило буркнуть:
– Эстебан Колиньяр.
– Какая прелесть! – восхитился непонятно чему герцог. – Так, что еще вы продули? Кинжал при вас, шпага – тоже, а вот кольцо… Дело плохо, юноша. Фамильные кольца для Людей Чести дороже жизни, неужели ваша достойная матушка вам это не объяснила? Какое упущение. Пепе! – Младший конюх подскочил немедленно, и Ричард сжал зубы, поняв, что тот все слышал. – Оседлай Со́ро. Это славный жеребец, Окделл, не вздумайте его проиграть. Кстати, Соро еще тот хитрец, держите с ним ухо востро.
Ворон легко вскочил на затанцевавшего от радости мориска и смахнул с рукава несуществующую пушинку. Пепе привел солового Соро. Если б не история с Баловником и не обида на весь свет, Ричард был бы счастлив проехаться на таком красавце по городу. Юноша был неплохим наездником, но под ироничным взглядом маршала едва не опозорился. Соро же если и был обижен изменой хозяина, то виду не подал.
Рокэ вновь чему-то улыбнулся, стянул черную, расшитую серебром перчатку и снял одно из своих многочисленных колец.
– Наденьте. Мне великовато, а вам будет в самый раз.
– Я не…
– Хватит! – прикрикнул Алва. – Свой подвиг вы свершили вчера. Пока не вернете отцовское кольцо, будете носить мое. Считайте это наказанием. Напомнить вам о присяге?
Дикон вздохнул и надел кольцо. Камень, черный и продолговатый, слегка напоминал проигранный. И Алва, и Окделлы носили один и тот же цвет, только у Повелителей Скал черным было поле герба, а у Воронов – сам знак.
– Поехали, – бросил Алва, и юноша не понял, кто удостоился приказа – конь маршала или же его оруженосец. Они миновали ворота, и маршал послал Моро вниз по улице. Еще не слишком хорошо узнавший Олларию Дикон не сразу понял, что едут они отнюдь не во дворец. Ворон, хвала святому Алану, молчал, но мысли юноши все равно вертелись вокруг вчерашнего несчастья. Перстень и Баловника нужно спасать, только как? Теперь Ричард не понимал, как позволил втянуть себя в игру. Кости в Надоре были под строжайшим запретом – отец полагал их забавой зажравшихся выскочек и проходимцев и был прав. Кто, в конце концов, этот Эстебан, чтобы наследник Окделлов боялся показаться перед ним скупым или нищим? Всем известно, что Колиньяры – потомки башмачника, за что-то там получившего от марагонского бастарда титул. Людям Чести зазорно с такими в одном трактире сидеть, не то что играть и уж тем более волноваться о мнении «навозных маркизов». И ведь говорил же Наль, а он… Он решил показать, что сам себе хозяин, вот и показал.
