– Я отчаялась увидеть вас в этом доме…
– Отчаяние – глупое чувство, эрэа, – заметил Ворон. – Впрочем, любовь, вера и надежда еще глупее. Как бы то ни было, я здесь. Вы, я вижу, следите за игрой. Что, бесподобный Килеан-ур-Ломбах и впрямь выигрывает?
– О да, – женщина засмеялась, но Дикону показалось, что ей хочется плакать, – сейчас у него тысяч тридцать…
– Прискорбно. Вы не будете возражать, если мы с моим оруженосцем присядем у камина?
– Я прикажу подать вина. Вы ведь пьете только «Черную кровь»?
– Слухи, как всегда, преувеличены. Я и впрямь предпочитаю это вино, но если его нет…
– Есть. И будет, пока я хозяйка в этом доме. – Губы женщины дрогнули.
– В таком случае я стану здесь частым гостем. Ваш покорный слуга. – Герцог еще раз поцеловал руку баронессе, и та отошла. – Она ранена, истекает кровью, но не спускает флаг… Редкое качество, юноша, особенно в женщине.
В голове у Дикона толкались и возились десятки вопросов, потеснившие даже его собственные беды, но спрашивать оруженосец не решался. Было очевидно, что в доме Марианны творится нечто запретное, скандальное и необычное даже по столичным меркам. Ричард смирно сидел у огня, созерцая своего эра. Слегка сощурив глаза, Алва лениво разглядывал играющих и любопытствующих, время от времени прихлебывая вино. Дикон не понимал, зачем они здесь. Юноше все сильней хотелось присоединиться к нависшим над игорным столом зрителям, но он терпел, довольствуясь тем, что ловил вырывающиеся из общего гула слова.
Валме проигрывал, Килеан-ур-Ломбах набирал очки. Называемые цифры повергали проигравшего полтысячи юношу в благоговейный трепет. Внезапно гул затих. Кто-то в последний раз ахнул, кто-то ругнулся, и настала полная тишина.
– Сорок две тысячи, господа, – произнес породистый низкий голос. – Как мы и договаривались. Валме, вам есть чем ответить, или вы отступаетесь?
– Увы, – второй голос был повыше, и в нем чувствовалась горечь, – если вы не соблаговолите…
– Мы играем в тонто, сударь, – возразил первый. – Карты не любят, когда отступают от правил. Итак, вы сдаетесь?
– Да, – откликнулся проигравший; он оказался плотным и очень кудрявым. – Марианна, мне, право, жаль…
– Думаю, – распорядился первый, – пора подавать обед. Мы и так задержались…
– Постойте, – хрипловатый голос принадлежал баронессе, – карты и впрямь требуют полного соблюдения ритуала. Людвиг, вам следует спросить, не желает ли кто-нибудь принять на себя проигрыш Валме?
– Что ж, я всегда играю по правилам. Итак, господа, сорок две тысячи. – Дикон не видел лица Людвига, но готов был поспорить, что тот торжествующе улыбается. – Никто не хочет повесить сей маленький камешек на свою шею?
– Генерал, – откликнулся некто в темно-зеленом, стоящий спиной к Дикону, – вряд ли кого-то из нас ненавидят столь сильно, что это переломит вашу удачу.
– И душу Леворукому мы тоже пока не продавали, – добавил подпиравший стену тощий дворянин.
– Признайтесь лучше, – заметил победитель, – что вы боитесь за свое золото, а вот я почитаю деньги далеко не главным.
– Золотые слова, граф. – Рокэ передал недопитый бокал Дикону и лениво поднялся. – Золото же – славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? Полагаю, меня достаточно ненавидят, чтобы умаслить самую капризную из дев Удачи.
– Вы и впрямь решили сыграть? – В голосе Людвига промелькнуло неподдельное изумление. – Я ни разу не видел вас с картами.
– Ну, – заметил Алва извиняющимся тоном, – с обнаженной шпагой вы меня тоже пока не видели… Итак, какой камешек валится на мои хрупкие плечи?
– Сорок две тысячи, – услужливо подсказал невесть откуда взявшийся потрепанный щеголь.
– Да, моя репутация всеобщего нелюбимца подвергается серьезному испытанию. Что ж, принято!
В мертвой тишине раздался звон: хозяйка выронила бокал. Дикон видел ее лицо – отрешенное, как у молящихся с фресок старой капеллы.
– Ваши условия?
– Я не имею обыкновения снижать ставки, – бросил Людвиг.
– Но, – холодно уточнил Алва, – может быть, вам угодно их повысить?
– Он сошел с ума… – выдохнул какой-то щеголь. – Он положительно сошел с ума, и ему некуда девать деньги.
– Ворон всегда может навязать Килеану ссору, – шепотом откликнулся темно-зеленый.
– Проще сразу сказать «кошелек или жизнь», – засмеялся кто-то еще. – Драться с Вороном? Упаси Создатель, разве что Алве глаза завяжут.
– И отрубят правую руку, – поддакнул первый.
– Тогда я убью вас левой, – бросил, не оглядываясь, Ворон. – Не бойтесь, Людвиг, я не намерен обвинять вас в мошенничестве, но свечей и впрямь лучше побольше. Не нужно давать повода сплетникам.
Слуги поспешно притащили два новых канделябра и подали поднос с нераспечатанными колодами.
– Ричард, – эр небрежно махнул рукой, – оставьте этот нелепый бокал, идите сюда и выберите колоду.
Дикон, сунув злополучное вино одному из слуг, подошел к карточному столику, растерянно посмотрел на одинаковые бруски, завернутые в запечатанную сургучом кожу, и торопливо схватил первый попавшийся.
– Благодарю. Итак, сколько у нас за очко? Полталла или целый?
