Они тряслись в скрипучей карете, за окнами суетился и шумел город, а Ричард думал о королеве. Он видел Катарину Ариго восемь раз, а близко лишь однажды, в день ее рождения, но тогда в будуаре толкались камеристки, эр Август, Ворон, Дорак, король… Сейчас королева будет одна. Чего она хочет? Кансилльер не знает, он вообще не хотел этого свидания, но Катарина настояла…
Карета остановилась на берегу Данара, монастырь нависал над самым обрывом. Неприметная калитка в боковой стене ничем не напоминала помпезную арку главного входа, украшенную скульптурами и светильниками. Толстая женщина в черном покрывале долго разглядывала гостей сквозь решетку и, лишь убедившись, что перед ней те, кого она ждет, открыла. Дикон не знал, что ему говорить и говорить ли. С одной стороны, нужно просить благословения, с другой – аббатиса наверняка знает, что он эсператист, а не олларианец.
– Будь радостен и спокоен, сын мой, ожидая возвращения Его.
Дик вздрогнул, услышав из уст олларианки эти слова, но кансилльер положил руку юноше на плечо и вздохнул.
– Я забыл тебе сказать, мать Моника – истинная аббатиса, тайно рукоположенная самим Эсперадором.
– От Создателя нашего нет и не может быть тайн, – произнесла монахиня, – ложь, изреченная пред лжецом и отступником, не является грехом в Его глазах. Герцог Окделл, следуйте вдоль стены до живой изгороди, в ней будет проход. Когда ее величество вас оставит, возвращайтесь тем же путем.
Дик оглянулся на кансилльера, тот ободряюще кивнул, и юноша на негнущихся ногах двинулся вдоль увитой диким виноградом высокой кирпичной ограды, к которой примыкала другая стена – зеленая, сплетенная из какого-то колючего кустарника с мелкими острыми листочками. Ричард не сразу обнаружил нишу в старой кладке, оказавшуюся тем самым проходом, о котором говорила мать Моника, – проходом в сад, где ждала королева.
Это было как во сне – цветущие акации, гудение пчел, одинокое облачко, тающее в синем небе, и самая прекрасная женщина этого мира, задумчиво смотревшая на ажурные кроны. Молитвенник и четки лежали на скамье, а в руках у женщины была ветка акации. Дикон стоял в тени кустов, не смея нарушить уединение владычицы своих снов, он готов был смотреть на нее всю жизнь, но королева желала с ним говорить, и у них было мало времени. Ричард медленно пошел вперед, он ступал очень тихо, и ее величество не замечала гостя, пока к ее ногам не упала чужая тень. Катарина торопливо обернулась. Дикон помнил этот ее жест – грациозный и испуганный, как у застигнутой врасплох лани.
– Герцог Окделл!
– Ваше величество желали меня видеть?
– Да-да. – Она виновато улыбнулась. – Давайте присядем. Я слышала, вы были больны?
– Всего лишь небольшая простуда.
– Герцог Алва мне так и сказал, но я… Я не очень ему поверила. Он сказал, что запретил вам выходить из дома, это правда?
– Да, ваше величество.
Королева замолчала. Облачко совсем растаяло, и над монастырским садом сиял пронзительно-голубой купол. Солнечные лучи превращали пепельную косу, обернутую вокруг головы королевы, в золотую корону.
– Ричард Окделл, – в голоске Катарины зазвенел металл, – я знала вашего отца и всегда восхищалась им, я… Я требую, чтобы вы сказали мне правду, какой бы та ни была!
– Клянусь честью! – выпалил Ричард, не отрывая глаз от решительного личика ее величества.
– Герцог Окделл, какие отношения связывают вас и Первого маршала Талига?
Отношения? Он – оруженосец, Рокэ – его эр, но они так мало видятся и почти не разговаривают. Ричард потерянно молчал, глядя в светлые и строгие глаза.
– Отвечайте, – велела Катарина.
– Мы мало видимся, ваше величество, и почти не говорим. Однажды эр Рокэ помог мне… Но эр Август сказал, что…
– Я знаю историю с кольцом Окделлов. Герцог, вы не лжете?
– Клянусь честью. Но, ваше величество, я не понимаю…
– Я боюсь за вас, Ричард, очень боюсь. Я всегда восхищалась Окделлами, святой Алан был моим любимым героем, пока… Пока им не стал Эгмонт, а вы так на него похожи! Пусть ваш отец погиб, он все равно победил, и его убийцы это понимают. Я не знаю, что герцог Алва задумал в отношении вас, но сына Эгмонта он просто так не отпустит. – Королева явно колебалась, и все же она договорила: – Я боялась, что Алва вас развратил. Так же, как Джастина Придда…
– Брата Валентина? Того, что погиб на охоте?
– Он не погиб. Семья как могла скрыла позор, но Люди Чести никогда не умели лгать. Юный Джастин стал любовником маршала. Самое печальное, мальчик не просто впал в грех – он влюбился в этого негодяя! Рокэ с ним забавлялся довольно долго, а потом родные получили картину, изображающую Марка и Лакония[102]. Художник воспроизвел все подробности. Все! У Лакония были черные волосы и очень светлая кожа, но он был показан со спины, а вот Марк… Это не могло быть случайностью, – голос Катарины дрогнул, – у него были родинки и небольшой шрам… Рокэ Алва в очередной раз пошутил.
