Его высокопреосвященство взял чашечку с шадди и выплеснул остывший напиток в камин. Мориски сочли бы его святотатцем, каким он, собственно говоря, и является. Как большинство клириков, к слову сказать. Из Агариса доносят, что один праведник все-таки там завелся. Епископ Оноре из ордена Милосердия и впрямь верит в то, что говорит. Любопытно, кто и когда блаженного отравит, разумеется, к вящей славе Создателя и с последующей канонизацией? Сильвестр и сам бы не отказался пополнить подобным образом сообщество олларианских святых, но, как назло, никого богоугодного под рукой не имелось.
Ну, на нет и суда нет, не повезло со святым – повезет с грешным. Династии Раканов пора становиться историей. Прости, неведомый Альдо, но времена настают тяжелые и непонятные, а ты ввязался в какую-то странную игру, дать тебе доиграть было бы опрометчиво. Кардинал потряс колокольчик и будничным голосом приказал секретарю сварить еще шадди и пригласить дежурного курьера. Секретарь рванулся к выходу, но у двери его догнал оклик его высокопреосвященства:
– Сначала шадди.
Лучший способ сохранить тайну – не придавать ей значения. Если чашка напитка важней разговора с гонцом, значит, ничего важного тот не повезет. Впрочем, несколько минут и впрямь роли не играют. Если Ракан – желательно с бабкой и ближайшим другом – предстанет пред очи Создателя на неделю или даже на месяц позже, небо на землю не обрушится. Сильвестр улыбнулся и наугад раскрыл одну из присланных Алвой книг.
Поучительная история. Лишний раз доказывает, что врагов лучше убирать тихо и незаметно, не устраивая прилюдных судилищ. Догадайся Эридани Ракан напоить братца ядом, остался бы жив, Изначальные Твари сидели бы там, где им положено, в Талигойе доселе поклонялись бы Четверым, а власть опиралась бы не на палаши и мушкеты, а на древние силы. Если, разумеется, они и впрямь существовали, в чем его высокопреосвященство изрядно сомневался, равно как и в грядущем пришествии Создателя, кознях Леворукого и тому подобных вещах, которые вдруг напомнили о себе, да еще столь странным образом.
Будь Герман жив, с ним следовало бы обсудить и старые сказки, и нынешние странности. Оказывается, Ринальди Ракан, когда его вели на казнь, проклял своих братьев и их потомство. Витиевато проклял, но добротно, хотя все это мог придумать какой-нибудь менестрель…
Вошел секретарь, принес поднос с чистыми чашками и прикрытым тканью кувшинчиком. Сильвестр собственноручно налил себе черной ароматной жидкости, снял одно из колец и подержал над паром, дабы убедиться, что камень не сменил цвет. Конечно, секретарь не станет средь бела дня бросать в шадди отраву, а саппиа́т[104] выявляет далеко не все яды, но есть правила, от которых не отступают.
Шадди удался на славу. Сильвестр смаковал каждый глоток, одновременно перелистывая желтоватые страницы в поисках вспомнившегося места. Гравюра, изображавшая принца-насильника и короля-судью, была хороша, хоть и создана много веков спустя. Судя по одежде и прическам героев легенды, художник жил лет за шестьсот до прихода Франциска Оллара. Те времена считались золотым веком Талигойи, когда под рукой сильной державы расцветали науки, искусства и ремесла. Другое дело, что мастера много думали о красоте и мало о достоверности. Вот и Ринальди Ракана превратили чуть ли не в Леворукого, а из его братьев сделали суровых темноволосых богатырей, хотя Раканы, если судить по императорским портретам, отнюдь не блистали могучим сложением.
Зато Беатриса была хороша – художник был в восторге от возможности изобразить обнаженную женщину и постарался на славу, только вместо жертвы насилия у него отчего-то вышла куртизанка. Художники вообще обожают рисовать блудниц, а Церковь им мешает. Забавная картинка…
Звякнул колокольчик, возвещая о прибытии курьера. Кардинал сделал последний глоток и дернул шнур, дозволяя войти. Этого курьера он знал: старательный, преданный, не очень смекалистый – то, что нужно.
– Джозеф, – кардинал полагал правильным называть своих людей по имени, – вам следует за восемь дней доставить вдове графа Зе́ппо подарок ко дню ее именин. Графиня – достойная женщина и преданная дочь Церкви, а ее супруг долго и достойно служил Талигу и его королю. – Покойный был дураком и рогоносцем, а его впавшая ныне в благочестие женушка в свое время перелюбила половину Лучших Людей, и не ее вина, что другая половина на нее не позарилась. – Не забудьте к ларцу с четками и житием святой Октавии прибавить три дюжины королевских гвоздик. Деньги на расходы получите по этой записке. – Кардинал небрежно набросал несколько слов. – Вам все понятно?
– Да, ваше высокопреосвященство.
– Идите и не напутайте с цветами. Три дюжины.
Пунцовые королевские гвоздики стареющей графине. Знак внимания, не более того. Другое дело, что, пересчитав их, «тайно исповедующий эсператизм» мажордом графов Зеппо незамедлительно посетит Агарис и три дня подряд будет ставить по три белые свечи в малом храме ордена Милосердия. Кто надо поймет…
