Красное на красном полностью

– Я правильно понял, – осведомился герцог, поправляя воротник, – это вызов?

– Да!

– Что ж, – пожал плечами маршал. – В таком случае вам придется проститься с милой привычкой вечерами болтаться с кузеном по тавернам, а утром спать. Завтра в семь жду вас во дворе.

– Можете быть спокойны, я приду!

– Юноша, – герцог улыбнулся столь ненавистной Дикону улыбкой, – вы что-то путаете. Я не питаюсь детьми и не гоняю оленей и ланей. Если охотиться – то на медведя или кабана. Кто учил вас держать шпагу? Я не имею в виду Арамону, это не фехтовальщик, а обезьяна.

– Капитан Рут.

– Старый добрый слуга…

– Он не слуга, он – друг! – Зачем он это говорит? Кому?! – Капитан Рут учил моего отца…

– Печально… Ваш отец был честным человеком, до такой степени честным, что не сразу согласился подослать ко мне убийц, но дрался, увы, посредственно. Если хотите через три года сыграть со мной на равных, вам нужен другой учитель. Беда в том, что из известных мне фехтовальщиков не годится никто, поэтому придется мне вас учить самому.

– Эр Рокэ…

– Это приказ, юноша. Завтра в семь, и так каждый день.

От необходимости отвечать Дика избавил роскошный господин, почтивший своим вниманием дом герцога Алвы. Господин был более чем скромного роста, но достоинство, с которым он держался, делало его значительно выше. Лицо, обрамленное тщательно завитыми и напомаженными локонами, показалось Ричарду знакомым, но где и когда он видел этого человека, юноша не помнил.

Господин между тем заприметил Ворона и просиял. Мелко перебирая ногами в туфлях с огромными пряжками, он пересек замощенный круглыми морскими камнями двор и, сняв шляпу с огромным золотисто-желтым пером, подмел ею булыжники у маршальских сапог.

– Монсеньор, – голос у господина тоже был роскошным, – прошу вас простить мне наглость, с коей я вторгаюсь в вашу обитель. Не смея надеяться, что вы меня помните, спешу назвать свое скромное имя. Я – барон Капу́ль-Гиза́йль…

– У меня хорошая память, – прервал словесный поток Рокэ. – Что ж, барон, проходите. Прошу простить мой вид, мы с оруженосцем только что вернулись… гм… с утренней прогулки.

Кошачья любезность Ворона вызывала у Ричарда безотчетный страх, чтобы не сказать ужас. Руки герцога были по локоть в крови, но он смеялся и пил вино, а Ричарда била запоздалая дрожь, и при воспоминании о трупе на монастырских камнях к горлу подступала тошнота. Все кончилось благополучно, он остался жив, а Эстебан умер. Смерть бывшего врага не была первой смертью на памяти Дика Окделла, но никогда еще человека не убивали на его глазах. Юноше хотелось подняться в свою комнату и запереться, однако пришлось переодеваться в синее и черное, стоять за креслом эра, подливая ему и барону «Черную кровь» и слушая бесконечный обмен любезностями, перемежаемый разговорами о погоде и здоровье огромного количества знатных особ. Это и в обычный день было непросто вынести, а уж сегодня…

Красные пятна на выщербленных плитах, синий равнодушный взгляд убийцы, белые от ужаса лица недавних противников… Ворон избавил своего оруженосца от верной смерти, походя растоптав все понятия о «деле чести». Поединки несправедливы! В них все зависит от силы бойца, а не от его правоты. Ворон прикончил Эстебана точно так же, как Эгмонта Окделла. И то, и другое было дуэлью по всем правилам; и то, и другое было убийством. Но ведь Эстебан и его приятели тоже хотели убить, именно убить! Теперь Дик в этом не сомневался, а вот чего хотел Ворон – спасти оруженосца или покончить с наследником Колиньяров? Эр ненавидел именно Эстебана, или все дело в Килеане-ур-Ломбахе? При мысли о графе Дика вновь кольнуло чувство вины. Бедный Людвиг, он любит Марианну, а его не любит никто…

– Я не смею дольше злоупотреблять вашим гостеприимством, – произнес долгожданные слова Капуль-Гизайль, и Ричард с трудом сдержал вздох облегчения, как оказалось – преждевременный, ибо нет народа, не сложившего пословицы о том, насколько стоячий гость опасней сидячего.

– Дорогой герцог, – ворковал барон, – вы не представляете, как я и моя супруга огорчены тем, что вы не спешите исполнить ваше обещание. Вы собирались осчастливить наш дом, но не пришли, и вот сегодня я рискнул…

– Вы совершенно правы. – Ричард не видел лица эра, но готов был поклясться, что тот в самом деле доволен визитом завитого коротышки. – Я веду себя непозволительно. Если у вас найдется пара минут, я напишу баронессе и вымолю у нее прощение за неподобающее поведение.

Время у любезного барона нашлось, он с готовностью плюхнулся обратно в кресло и потянулся к вину, а Ворон присел у письменного стола и пододвинул к себе гагатовую чернильницу. С посланием, надо отдать ему должное, маршал справился быстро – равнодушие немногословно.

– Ричард!

– Да, монсеньор.

– Поезжайте с бароном, передайте эту записку госпоже баронессе и привезите ответ. Постарайтесь на сей раз обойтись без кровопролития, хотя… – Рокэ провел ладонями от переносицы к вискам. – Вряд ли вам в ближайшее время удастся повторить утренний подвиг.

– А что сделал этот достойный молодой человек?