Талигоец повиновался – толмач был встревожен, Клемент разъярен, да и самому Роберу было неуютно. Каллиоль четырежды воздел руки, пробормотав что-то на все еще непонятном, но уже привычном языке, и, подойдя к маркизу, начал расстегивать тому пояс.
– С ума сошел? – с некоторой оторопью произнес Эпинэ.
– Ты не смотришь по сторонам и не считаешь червей, которых давят твои сапоги. – Чтобы ответить, гоган прервал свои манипуляции. – Тебе могли что-то подложить в одежду.
– Я и сам могу раздеться.
– Нет, ты слишком быстр. Если в твою одежду воткнули иглу, ты можешь уколоться. Не мешай мне.
В последний раз Робера раздевали, когда он был ранен. Эпинэ смутно помнил заросшие, грязные лица, отрывистые слова, из которых в память врезалось лишь «не жилец, а сапоги крепкие», привкус крови во рту… Потом он потерял сознание и пришел в себя на заваленной соломой телеге. Сапоги с него и вправду сняли, потом он случайно встретил мародера, все еще щеголявшего в его обуви, но ничего не сказал. Ту войну они проиграли, но сами. Эту если и выиграют, то с чужой помощью, и чем она обернется? Если после одного-единственного разговора с Адгемаром его не узнаёт Клемент, что будет после победы?
Каллиоль осторожно потянул сапог, и Робер, опершись о стену, приподнял ногу. Клемент перебрался на край стола, настороженно наблюдая за руками гогана. Все вместе было глупо, унизительно и страшно.
Переводчик стащил второй сапог, панталоны, рубаху. Эпинэ с сомнением посмотрел на кучу одежды на полу.
– Подойди к Клементу, – велел гоган.
Робер подошел. Каменный кагетский пол холодил босые ноги, но по здешней жаре это было даже приятно. Его крысейшество недовольно потянул носом, потом решился и полез по руке на плечо, царапая коготками обнаженную кожу.
– То, что ты принес, не затронуло тебя, – заключил Каллиоль.
Эпинэ не стал дожидаться следующего совета и, не снимая крыса, подошел к вороху одежды. Клемент остервенело зашипел, вцепившись в хозяйское плечо.
– Оно все еще там, – удовлетворенно произнес гоган. – Тебе следует одеться, а когда погаснут огни, сын моего отца вынесет твои вещи и утопит в быстрой воде. Есть ли у тебя одежда, похожая на прежнюю?
– Да, – кивнул талигоец.
– Надень. Не нужно, чтобы чужие догадались, что мы нашли их подарок.
– У меня есть второй камзол и дюжина рубашек, но у меня нет второй шпаги.
Робер потянулся к перевязи с ножнами, однако гоган, опередив его, выхватил оружие и положил на скамью. Эпинэ со смешком, хотя по спине бегали мурашки, поднес крыса к перевязи, которая его крысейшество никоим образом не взволновала. Затем Эпинэ спас пояс, сапоги, перчатки и нижнее белье, но рубашка, панталоны и камзол, с точки зрения Клемента, были исполнены скверны.
– Теперь ты видишь, что каждый наш поступок приближает нас к гибели или спасению. – Каллиоль казался взволнованным. – Ты спас крысу, теперь она хранит тебя.
– А может, дело в том, что от меня пахло лисом?
Шутка вышла глупой, но уж больно не хотелось верить во всякую потустороннюю муть. Адгемар – плут, который думает лишь о своей выгоде и берет деньги у гоганов, но не колдун. Колдунов вообще не бывает, а если и бывают, они заняты своими делишками. А любопытное он, надо думать, являет зрелище – в одном белье и сапогах, зато вооруженный до зубов.
Каллиоль осторожно, словно имел дело со спящей змеей, собрал отвергнутые крысом вещи и увязал в узел.
– Сын моего отца вернется с рассветом.
– Подожди, – окликнул гогана Робер. – Один Леворукий знает, что с нами будет в Сагранне, но наедине нам точно остаться не дадут. Я хочу тебя спросить – ты ведь делаешь не то, для чего тебя ко мне приставили и ваши, и кагеты. Почему?
– Я не делаю ничего, что не велит мне закон Кабиохов, – покачал головой Каллиоль.
– Но ваши старейшины…
– Нет старейшины превыше совести. Те, кто послал сына моего отца к тебе, повелели хранить тебя, и я исполняю приказ. Я всего лишь не расскажу достославным из достославных того, чего не расскажу. Разве ты сам живешь иначе, хоть и зовешь Создавшего Сущее иным именем?
А ведь рыжий прав! Только мы решаем, подлость совершили или подвиг, только мы, и никто иной… Молва может облить грязью героя и присобачить мерзавцу крылья, такое было, есть и будет, но осудить может лишь совесть, а совесть требует остановить войну, пока не поздно, послать Адгемара к Чужому и вернуться. Совесть требует одного, здравый смысл и данное слово – другого.
– Ты мне не ответил.
– Я ответил, но ты хочешь продолжить разговор и не знаешь как. Тогда спрошу я. Что связало тебя с моим народом? Это не деньги, не корысть, не служба своему сюзерену, но что?
Эпинэ опустился на застеленную золотистыми шкурами лавку.
– Каллиоль, что будет, если гоганни полюбит не гогана, а он – гоганни? Их ждет смерть?
– Ты говоришь о себе, о своем друге или просто исполнен любопытства?
О себе, о своем друге и о лучшей девушке под этими небесами. Но сейчас он солжет, потому что жизнь Мэллит Робер Эпинэ не доверит ни Каллиолю, ни самому Создателю. Свою – пожалуйста, ее – никогда!
– О себе. Я люблю дочь торговца Жаймиоля. Ее зовут Мэллит.
