Оскар исчез под утро. Он устал ждать, когда война придет к нему, и отправился ей навстречу. Может быть, в лагерь и невозможно было войти, но выйти удалось без труда. Ричард видел, как люди Феншо, ведя коней в поводу, друг за другом спускались в примыкавший к стоянке овраг. Когда об их уходе узнают, догонять будет поздно. Дикон очень надеялся, что Оскар через пару дней вернется, с пленными или без них. Разумеется, ему достанется от Ворона, а может, и нет – Рокэ в молодости был горазд на неповиновение начальству и отчаянные выходки, скорее он накажет тех, кто прозевал уход трех сотен всадников!
Куда больше Дика занимали слова друга о том, что Катари заставила Алву принять армию. Значит, она хотела войны, но почему? Потому что думает как эр Август или… наоборот? Надеется на Ворона, на то, что он очистит Варасту? В словах Оскара есть своя правда, бириссцы убивают не «навозников», а простых земледельцев, которые ни в чем не виноваты. Конечно, когда Олларов свергнут, жить станет лучше всем, и Вараста быстро поднимется, но мертвые все равно останутся мертвыми.
Неужели нельзя было объяснить «барсам», что они не должны убивать?! Уничтожать посевы, угонять скот, жечь дома – это еще допустимо… Когда награбленные Дораком и «навозниками» деньги вернутся в казну, пострадавшим можно будет возместить ущерб, но никакие деньги не заменят убитых родичей. Впрочем, мужланы вроде прикормленных Вороном адуанов вряд ли способны на высокие чувства. Их товарищи погибли совсем недавно, а они поют, пьют, смеются над дурацкими грубыми шутками.
Дик видел, что Феншо был оскорблен еще и тем, что авангард заставили плестись с основной армией, поручив разведку ораве голодранцев. Неудивительно, что Оскар решил утереть нос Проэмперадору и его новым любимцам! Знавший обо всем заранее Дикон слегка побаивался разговора с эром, который вполне мог догадаться о причастности оруженосца к генеральской проделке. Пронесло – Алва весь день словно бы спал в седле, похоже, он даже не заметил, что один из высших офицеров проявил самовольство.
Причина подобной рассеянности была очевидна – давали о себе знать ночные возлияния в обществе его преосвященства. Ричард впервые в жизни поймал себя на том, что благодарен олларианцу, хотя, говоря по чести, слуга божий из епископа Варасты был что из лошади жаворонок. Самому Бонифацию пьянки не вредили – аспид с блаженным видом трусил рядом с адуанами, а когда дневной переход был закончен, устроился у палатки, время от времени ныряя внутрь и выбираясь наружу еще более довольным.
Болтаясь по лагерю, Ричард прошел мимо олларианца раз десять – сидеть на месте и ждать, когда вспомнят про Оскара, становилось невмоготу, а поговорить было не с кем. Не откровенничать же, в самом деле, с кэналлийцами или адуанами! Юноша как тень бродил между палаток, пока не прибился к кружку варастийцев, окруживших худого усатого парня, вдохновенно рассказывавшего о похождениях какого-то вора. История оказалась настолько занимательной, что Дик намертво застрял среди слушателей.
Эр вспомнил об оруженосце после ужина, о чем Дику сообщил какой-то мушкетер, оторвавший юношу от подвигов неуловимого Гаррэта. Сказка, наполненная древними тайнами, жуткими тварями и немыслимыми приключениями, кончилась. Пришлось возвращаться в обыденную жизнь с ее сложностями и обидами. Ричард не сомневался, что его спросят про Оскара, и, по своему обыкновению, заранее переживал неприятный разговор. Он почти поверил в те слова, которые скажет Ворон, и в свою достойную отповедь, но все, разумеется, пошло не так.
Рокэ Алва валялся на траве у входа в свою палатку. Волосы маршала скрывала повязанная на кэналлийский манер косынка, он лениво поигрывал кинжалом, но шпаги при нем не было. Рокэ походил не на Первого маршала Талига, а на разбойника с большой дороги. Говоря по чести, ему и следовало родиться разбойником.
– Что с вами, юноша? – Полусонный взгляд скользнул по лицу Дика. – Целый день ползли по солнцепеку, пора бы и отдохнуть, а вы бродите по лагерю, словно поэт средь тубероз и лаванды. Признавайтесь – с чего. Муки любви, нечистая совесть или мысли о бренности всего сущего?
Ричард, как всегда, растерялся, но Рокэ, не дожидаясь ответа, прикрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо поднимающемуся ветерку.
