Матильда подняла мешок, в котором было что-то жесткое, и вытряхнула на пол. Улов был, мягко говоря, небогат. Воришку прельстила старая шкатулка с королевскими гербами. Когда-то в ней и вправду хранили драгоценности, но Раканы распродали почти все, что захватили при бегстве, вделанное в крышку зеркало разбилось, и рассохшаяся реликвия доживала свой век среди такого же хлама.
Хлопнула дверь, и вбежавший Альдо воззрился на труп.
– Это кто?
– Вор, – сообщила бабушка, – и дурак к тому же. В гардеробную забрался, представляешь?
– Стражников позвать?
– Франко сходит. – Вдова погладила Мупу. – Переверни-ка его, что ли.
Внук без лишних слов исполнил просьбу, хотя лицо его слегка позеленело. Молодость… Принцесса внимательно посмотрела на вора. Уцелевшая физиономия была ей незнакома.
– Матильда, – Альдо огляделся, выискивая, обо что бы обтереть руки, и остановился на бабушкиной рубахе, – я его, кажется, видел.
– Что ты делаешь, паршивец!
– У тебя подол так и так в крови.
– Умный какой… – Вдова нагнулась, обозревая свои одежды. – И впрямь… Видел, говоришь? Где? Когда?
– Где – не скажу, но недавно. У дома вроде бы.
– Готовился, – постановила бабушка. – Ладно, пойдем выпьем по бокальчику, все равно ночь насмарку.
– А он что-то спер?
– Не успел, разве вот гроб этот. – Матильда кивнула на валяющуюся шкатулку.
– Что-то не припомню этой штуки. – Альдо присел на корточки, разглядывая прельстившую вора вещь. – Как думаешь, сколько ей лет?
– Леворукий ее знает. Много.
– Матильда!
– Ау?
– Отдай ее мне.
– Старьевщиком заделался?
– Отдай, жалко, что ли?
– Забирай, – махнула рукой бабушка. – Ты собрался здесь всю ночь сидеть?
– Иду уже. Тяжелая какая. – Альдо поудобнее подхватил шкатулку и потащился за Матильдой.
– Я и говорю – гроб! – хмыкнула вдова, разливая вино, но выпить не удалось. Раздался шум и звон, в комнату ввалились предводительствуемые Пакеттой стражники и замерли, увидев внушительную даму в заляпанной кровью ночной сорочке и с полным бокалом в руке.
– Прошу прощения. – Дама поставила бокал и накинула какой-то балахон. – Покойник в гардеробной.
– Сударыня, – серый офицер изо всех сил старался сохранить спокойствие, – вы пережили ужасное потрясение…
– Глупости, молодой человек. Никто меня не тряс. Меня разбудила собака, я взяла пистолеты и пошла посмотреть. В комнате кто-то был…
– И вы выстрелили?
– Разумеется, – с достоинством ответила вдовствующая принцесса. – Я в том возрасте, когда от мужчины в спальне ничего хорошего ждать не приходится.
Иноходец совершенно точно помнил, что не заказывал никакого вина, значит, это сделал Альдо. В любом случае раздобыть в Агарисе выдержанное кэналлийское было неслыханной удачей, и Робер велел слуге пропустить помощника франимского[76] торговца, на ночь глядя принесшего образцы.
Франимец оказался совсем крохотным, казалось, обшитая парусиной корзина переломит его пополам, и Робер, сам не зная почему, подхватил тяжесть и водрузил на стол.
– Благодарю блистательного. – Раздавшийся из-под широкополой шляпы грудной голос поверг Иноходца в оцепенение, а виноторговец торопливо сорвал жутковатый головной убор и робко улыбнулся. Перед Робером стояла медноволосая гоганни, о которой талигоец изо всех сил старался не вспоминать.
– Пусть блистательный простит мне обман и выслушает. – Какой же у нее прелестный румянец! Заря на снегу, иначе и не скажешь…
– Сударыня, я счастлив видеть вас, – надо же, иногда вежливые фразы бывают не враньем, – но мне кажется, я сплю. Вы здесь, в мужском платье, одна… Что-то случилось? Я слышал, вы болели.
– Болезнь ушла, но рок занес когти над многими. Дочь моего отца не может доверить известное ей никому из правнуков Кабиоховых и просит блистательного выслушать ее.
– Я к услугам прекрасной Мэллит.
– Блистательный смеется над жалкой дурнушкой…
– Сударыня, – Робер чуть не потерял дар речи, – клянусь честью, я не встречал девушки прекрасней вас.
– Блистательный шутит. Блистательный видел сестер ничтожной, отмеченных печатью истинной красоты. Нареченная Мэллит в сравнении с ними…
– То же, что лань в сравнении со свиньями, – перебил девушку Эпинэ. – Если ваших сестер, сударыня, пару месяцев не кормить, они, не спорю, станут очень хорошенькими, но ни одна из них не сравнится с вами.
– Блистательный не лжет, – задумчиво произнесла Мэл-лит, – но сердце не верит, а глаза видят жалкую мошку, а не роскошную бабочку.
– Мои глаза видят ландыш, и посмотрел бы я на тех, кто с этим не согласится!
– Ничтожной приятен этот разговор, но она осквернила ночь Флоха ради иного. Угодно ли блистательному выслушать недостойную?
– Буду счастлив. Прошу вас, сядьте. К сожалению, я не ожидал гостей, но это можно исправить. Вы голодны?
– Блистательный не должен звать слуг. Дворянин не станет ужинать с жалким виноторговцем, а недостойная пришла говорить о тайном.
– Простите, сударыня, я потерял голову, увидев вас.
Да, он ведет себя глупо, но что делать, если Мэллит прекрасна?
