Сильвестр хмуро оглядел собравшихся. Высокий Совет… еще одно детище Франциска Великого, похожее и не похожее на существовавший при Раканах Полный Совет. Тот мог отстранить короля от власти и назначить регента, этот выслушивал подписанные его величеством законы и указы и иногда «нижайше просил».
Франциск правил двадцать восемь лет, но сделанного им хватило на четыреста, почти на четыреста… Закатные твари, да что с ним сегодня такое?! Кардинал, злясь в первую очередь на себя, обозрел собравшихся сановников. Как всегда, Люди Чести со своими бородками уселись у окна, те, на кого можно рассчитывать, заняли место под шпалерой с Победителем Дракона, а хитрые и трусливые устроились посередине. Часы пробили десять раз, и кансилльер поднялся, дабы объявить заседание Высокого Совета открытым. Не вышло: в самый торжественный момент двери распахнулись, и на пороге возник Первый маршал Талига Рокэ Алва.
– Прошу прощения, господа!
Кардинала всегда удивляла способность кэналлийца произносить самые любезные фразы таким образом, что они превращались в оскорбления. Этот человек упивался чужой ненавистью так, как другие богатством или властью.
– Несомненно, герцог, вас задержали дела государственной важности, – сухо обронил кансилльер.
– Можно сказать и так, – сверкнул зубами Алва, усаживаясь между кансилльером и Ги Ариго. Рокэ был верен себе – эти двое его ненавидели сильнее других. Впрочем, кардинала Сильвестра они ненавидели еще больше. Красавец-маршал их всего лишь оскорблял, кардинал ими правил.
– Во славу короля и Талига объявляю заседание Высокого Совета открытым. – Видно было, что спокойствие дается Штанцлеру с трудом. – Его королевское величество Фердинанд Оллар подписал указ…
Заседание шло как обычно. Королевский ли́ктор[83] громко и монотонно зачитывал документы – сначала указы и манифесты, затем донесения послов, бумаги из тессории и прочих ведомств, военные рапорты, жалобы, прошения – словом, все, что за две недели прошло через геренцию[84] и удостоилось высочайшей резолюции.
Лучшие Люди спали с открытыми глазами. Одних дела государственные не занимали, другие все знали и так. Сильвестр принадлежал к последним, но слушал, не упуская ни слова. Десять лет назад ликтор «перепутал» несколько слов. Этого никто не заметил, и несколько сторонников Борна избежали наказания. Когда «ошибку» обнаружили, счастливцы уже гнали лошадей в сторону границы. С тех пор его высокопреосвященство лично присутствовал на заседаниях Совета, а ликторы перестали допускать неточности, и все равно ослаблять вожжи нельзя, особенно теперь.
Чиновник отчетливо и равнодушно зачитывал рапорт маршала Запада Вольфганга фок Ва́рзов. Ликтору нет дела до положения на северо-западе, он должен правильно произносить чуждые талигойскому уху имена и не путаться в цифрах. Рапорт был краток и точен – Варзов по праву считался отменным военачальником, никогда не просившим больше, чем в самом деле нужно. Когда Сильвестр прочел донесение из Торки, он еще не знал об агарисских странностях, и все равно маршал получил просимое.
На праздник святого Фабиана Варзов прибудет в Олларию лично, это кстати. Со старым воякой есть о чем поговорить. Вольфганг наблюдателен и должен быть доволен тем, как всесильный кардинал отнесся к нуждам его армии.
Чиновник отложил прочитанную бумагу и поднес к глазам следующую:
Сильвестр поднял руку, прерывая ликтора, и тот замолчал, хлопая глазами, будто вытащенная днем из дупла сова.
– Господа, – глаза кардинала поочередно остановились на сидящих у окна, – маршал Запада напомнил нам о войне и о дне святого Фабиана. Разумеется, те Лучшие Люди, кто по тем или иным причинам сейчас обходится без оруженосца, имеют полное право избрать себе такового из числа прошедших обучение унаров, но я настоятельно советую четырежды подумать, прежде чем произнести имя герцога Окделла. Присутствие этого молодого человека при дворе представляется весьма и весьма нежелательным. Наставник унаров полагает юношу излишне горячим и крайне приверженным семейным предрассудкам, что может привести к печальным последствиям. А теперь предлагаю вернуться к ходатайству графа Укбана…
