– Это особый случай. Послушайте, шериф, вы прекрасно знаете ситуацию. Мы с женой собирались вернуться в Бостон и передать вопрос о продаже дома нашим юристам. Но миссис Гаспари оказалась в трудном положении. Не по нашей вине, смею заметить. И не по своей. В общем… на самом деле, надо признать, что это ее покойный муж повел себя довольно безответственно. Но это не повод превращать все в непреодолимый конфликт. Я хотел предложить Бернадетт Гаспари некоторую финансовую поддержку, возможность найти новое жилье, пока она… Честно, у меня нет объяснения тому, что произошло. По дороге женщина сказала, что в последнее время часто испытывает перепады настроения, связанные с гормонами. Может быть…
– У нее в мозгу пронесся шторм, она пошла к озеру и утопилась? – сформулировал за меня шериф.
– У меня нет других объяснений.
– Что ж. Вы сегодня еще останетесь в городе? На случай, если у меня возникнут дополнительные вопросы. Идем, Шейн, – шериф поднялся и надел шляпу. – И надеюсь, вы не собираетесь в Джаспер-Лейк? Мне кажется, местные жители теперь… эээ… испытывают некоторое предубеждение к вашей персоне.
***
– Я идиот. Зачем я только туда поперся? Если бы ты так рано не отправилась спать…
– Значит, я виновата? – вскинула брови Эми.
– Нет, конечно. Никто не виноват. И ничего такого не произошло. Я же все рассказал Линчу.
– Ну, да. Ты встретил в баре свою бывшую жену и решил поехать с ней на вечеринку.
– Ее друг не приехал.
– Ага. А ты всеобщий рыцарь.
– Я просто отвез ее домой! И у Миранды есть парень, – я задумался на мгновение, вспомнив взгляд, которым бывшая супруга наградила Родриго Кортеса, когда он порывался проводить Бенадетт домой.
– Я пытался тебе рассказать о вчерашнем вечере. Как раз перед тем, как заявился шериф. Думал, мы можем вместе договориться с вдовой Гаспари, чтобы она перестала мутить воду.
Эми тряхнула головой. В точности, как иногда делал Чейни.
– Это какой-то дурной сон. Я не знаю, что не так с этим поселком. Там людей кусают змеи, они тонут в озере. Уедем отсюда немедленно.
– Но шериф…
– Свои дополнительные вопросы он может задать и по телефону. Нас тут больше ничего не держит. Позавтракаем и начнем собирать вещи.
– Что?
– Я сказала, что после завтрака мы можем уехать.
– Ты голодна?
– Как волк. Не забудь, я встала уже два часа назад, гуляла с Чейни. Выпила чашку чая, но ждала, пока ты проснешься. Надо попросить миссис О’Шонесси приготовить нам новую еду. Думаю, ты как раз успеешь одеться, чтобы мы спустились в столовую.
Вначале мне казалось, что я не смогу проглотить ни кусочка из утреннего пиршества, заказанного Эми, но постепенно запах бекона и жареных яиц вернул мне аппетит.
– Мама всегда говорила мне, что с утра нужно поесть. Так можно сохранить здоровье и хороший цвет лица. И нельзя ничего предпринимать на голодный желудок. У мамы было много таких сентенций, я затвердила их с самого детства. Правда, потом она сама же про них и забыла.
– Из-за болезни?
– Ну, да.
– Ты никогда не говорила о матери. Как они познакомились с твоим отцом?
– Ох, ну я не знаю точно эту историю. Каллум Линч мог бы рассказать во всех подробностях. Отец привез своих друзей в Джаспер-Лейк, каких-то мажоров из Бостона. Они вели себя довольно по-хамски, разозлили ребят из Донкастера. Те приехали с ними разбираться. Линч в то время не был шерифом, скорее местным хулиганом. Но тогдашний шериф все равно смотрел на подобные происшествия сквозь пальцы, он уже собирался на пенсию. В общем, назревала большая драка. Но тут вмешалась моя мама. Не знаю, как ей это удалось, но она всех помирила.
– Ничего себе.
– Да. Отец был впечатлен.
– Наверное, твоя мама была выдающейся женщиной?
– Да нет. Когда она познакомилась с отцом, ей было всего восемнадцать. И у нее было много дури в голове. Ее отец, Джордж Тремонт, почти не обращал на нее внимания, он постоянно был в разъездах. Она была сама по себе, общалась с парнями, набралась всякой ерунды от художников, которые жили в поселке. Как ты думаешь, почему моего брата назвали Джаспером?
– В честь озера?
– Нет. В честь камня. Мы родились двадцать четвертого февраля, брат на одиннадцать минут раньше меня. Мама решила дать нам имена в честь камней-хранителей месяца. Она помнила всю эту ерунду наизусть. Яшма – это камень февраля в тибетской и индийской традиции. А меня назвали Аметист. Камень февраля в еврейской и польской традиции. Мама заказала нам специальные браслеты с этими камнями и настаивала, чтобы мы их никогда не снимали.
– Аметист?
– Не смейся. Папа с трудом это проглотил, но все с детства звали меня просто Эми. Когда я достигла совершеннолетия, то официально сменила имя.
– Твоя мама вообще была эксцентричной особой.