– Послушай, Эмс. Раз уж я все равно сегодня не пойду в офис, то предлагаю другой план. Давай приедем домой, приведем себя в порядок, оставим Чейни досаждать нашему повару Симону, а сами съездим проведаем твою маму.
– Какой в этом смысл? Она даже не поймет, кто ты такой.
– Честно говоря, я хочу разобраться. Ты вывалила на меня информацию о ее болезни, сказала, что это может… передаваться по наследству. Но я видел твою тетю Агату, и она совершенно нормальна. Никто в Донкастере и в поселке не упоминал о семейном безумии Тремонтов.
– Мы не знаем, как это работает, Тео. Может, шизофрения проявляется через поколение. Или проявляется только у одной сестры… или брата. Ты думаешь, что со мной тоже что-то не так? Теперь ты понимаешь, почему я не хотела тебе обо всем этом рассказывать. Я сама все время слежу за собой с тех пор, как умер Джаспер. Стараюсь поменьше пить алкоголя, избегать волнений. Мне страшно, что в один прекрасный день я услышу какой-то голос, начну отвечать, а окажется, что этот голос… у меня в голове.
– Эмс, детка…
– Не надо, Тео. Дементофобия – это страх сойти с ума, я узнавала. И он у меня есть. Я много читала на эту тему. Обычно первые симптомы шизофрении проявляются лет в семнадцать-восемнадцать, но у некоторых болезнь может развиться и позже. Я привыкла следить за своим состоянием и отмечать тревожные симптомы. Но я не выдержу, если и ты теперь будешь делать то же самое! Что угодно, только не внимательный взгляд, какой был у тебя совсем недавно, когда ты пытался определить – я просто радуюсь перспективе поесть устриц у Витторио или вступаю в фазу беспричинного возбуждения.
– Ничего я такого не пытался.
– Ага, значит, мне теперь уже что-то мерещится.
Мне захотелось, чтобы с нами в машине ехал Роулендс с его изречениями на все случаи жизни. Что-то удачное было у Экклезиаста. О том, что «женщина горче смерти». «Сердце ее силки, а руки – оковы». Интересно, можно ли сойти с ума от дементофобии? Как бы то ни было, я обещал заботиться о счастье и душевном покое Эми до конца своих дней, а как я могу это сделать, если не разберусь в том страхе, который ее терзает. Ведь страх – да, да, это подломившийся костыль разума.
– Так в какой клинике находится твоя мама?
– В частном санатории Фуллертон недалеко от Лоуренса, – мрачно ответила жена.
Конечно, Оскар Коэн услал проблемную жену на самую границу штата. Хорошо, что не отправил ее в Канаду.
– Подожди, Лоуренс это же…
– Да. На том же шоссе, что ведет отсюда в Бостон. Мы можем заехать по пути домой, если ты так настаиваешь. Вряд ли мы проведем там много времени, Чейни спокойно посидит полчаса в машине с приоткрытым окном.
***
Поскольку Фуллертон был частным заведением для богатых пациентов, тут не было часов посещений и суровых медсестер, запирающих подопечных в палатах. О том, что этот милый эдвардианский17 особняк является заведением для душевнобольных, а не чьей-то загородной резиденцией, можно было догадаться только по изысканным кованым решеткам на окнах верхних этажей.
– Миссис Коэн сегодня хорошо себя чувствует, – с энтузиазмом сообщила нам сестра, одетая в тугую накрахмаленную форму. – Она очень обрадуется, что вы ее навестили.
– Этого я и опасалась, – вздохнула Эми.
Нас проводили в отдельную палату, которая была больше и обставлена намного лучше, чем номер в гостинице «Шэмрок Инн». Ее обитательница, сидевшая в удобном вольтеровском кресле, отложила книгу и подняла на нас глаза.
– Эми, деточка моя, – срывающимся голосом воскликнула она. – Как я рада тебя видеть. Ты знаешь, у меня с самого утра было предчувствие, что ты сегодня появишься.
Я уставился на тещу, насколько позволяли приличия.
Страстная красотка, вскружившая голову шерифу Линчу, а потом и Оскару Коэну. Настоящая «оторва», не побоявшаяся сбежать к своему парню в Бостон, чтобы заявить о своих правах. Мать Эми и старшая сестра Агаты.
Если когда-то она и была красива, то время ее не пощадило. От замкнутого образа жизни, а может от действия лекарств тело бесформенно расплылось, а седые волосы поредели так, что местами просвечивала кожа черепа. Лицо тоже напоминало ком теста, изборожденный складками. Только светлые глаза казались юными и блестящими, к тому же увеличенными очками с сильными линзами.
Миссис Коэн поднялась из кресла и тяжело засеменила к нам, на ходу завязывая шелковый халат.
– Дорогая, – она легонько коснулась губами воздуха рядом со щекой Эми. – Не стой в дверях. Давайте сядем за стол. Я попрошу Миртл принести нам чаю.
Настоящая бостонская леди, принимающая гостей в своей резиденции.
– Расскажи, как у тебя дела? Кто этот молодой человек?
– Мой муж. Тео.
– О, ты вышла замуж? Разве я была на твоей свадьбе?
– Нет, мама, ты не смогла. Ты плохо себя чувствовала.