Единственное, с чем Родриго не мог справиться – с собственным носом. Он по-прежнему выделялся на лице горделивой испанской горбинкой.
– Вам бы стоило надеть очки, Кортес. Такие большие, в черепаховой оправе. Тогда нос был бы не так заметен.
Он с минуту задумчиво меня рассматривал, потом ответил:
– Дешевая маскировка. Сразу заметно, что очки с простыми стеклами без диоптрий, а это вызывает подозрения. К сожалению, зрение у меня прекрасное. Как, видимо, и у вас, Бартоломью.
– Отлично! – стоявший за моей спиной детектив распахнул дверь. – Опознание официально произведено, вы свободны, мистер Бартоломью. Мистер Кортес, вы задержаны по обвинению в краже крупной суммы денег. Все, что вы сообщите следствию, будет записано и затем использовано против вас в суде…
– Значит, Миранда меня сдала? – спросил Кортес, не обращая внимания на полицейских. – Я с самого начала этого опасался. Ее очень взбудоражила мысль о больших деньгах, которые я готов потратить на ее проекты, но что-то в ее поведении подсказывало, что у нее смелости не хватит связаться с преступником… И, я вижу, даже не хватило смелости самой приехать опознать меня. Прислала вас.
– Это моя собственная идея, Кортес. И это я убедил Миранду, что ей не стоит с вами связываться.
– Не прикидывайтесь рыцарем, Бартоломью. Знал же, что ничего не выйдет, а все равно разболтал ей все, как мальчишка, позвал с собой. Я был от нее без ума… вот и поплатился. Женщины все портят. Вначале Берни, потом Миранда.
– Мистер Бартоломью, немедленно покиньте помещение. Господин Кортес Ривера, напоминаю, что вы находитесь под арестом и уведомлены о своих правах согласно законам штата Нью-Гэмпшир…
– Да, замолчите уже. Я хочу говорить с Бартоломью. Можете слушать, если хотите. Я подпишу все показания.
– Вы уверены, что не хотите пригласить адвоката? – спросил я, присаживаясь на стул.
Все полицейские в комнате уставились на меня с нескрываемым возмущением, как на человека, намеренно ставящего им палки в колеса.
– Миранду же не привлекут? – тревожно спросил Кортес. – Она ничего не знала о моих планах.
– Нет, мистер Кортес, – ответил шериф Линч.
– Вот и хорошо. Еще одной погубленной из-за меня жизни я бы не пережил.
– Вы говорите о Бернадетт Гаспари? – спросил я.
– Да. Я слышал эти сплетни о том, будто бы у нас роман. Но это было совсем не так. Берни была моей сестрой.
– Ты – мальчишка Хэггарти! – наконец прервал тишину шериф.
– Вы все-таки узнали, кем была Бернадетт на самом деле? – с интересом спросил арестованный.
– Да. Мы нашли ее свидетельство о браке, старые письма и связались с ее… с вашей матерью. Амелией.
– О, ну вряд ли она еще помнит о моем существовании. Меня зовут Рональд Антуан Питерс. Хотя на самом деле моя фамилия Хэггарти, это чертов отчим сменил ее, даже не спросив меня. Чтобы мы все стали дружной счастливой семьей. Ага, как же. Мать так была рада, что вышла за «надежного парня» после того пьяницы и неудачника, каким был мой отец, что вообще перестала на что-либо обращать внимание. А между тем этот гад…
– Пожалуйста, Кортес, переходите ближе к делам сегодняшним, – взмолился я.
У меня не было сил выслушивать еще одну сагу о чьем-то несчастном детстве.
– Зовите меня Хэггарти. Или Роном. Я довольно долго был Родриго Корстесом, но не настолько, чтобы забыть настоящее имя.
Рон. Я вспомнил, что именно так назвала его Бернадетт на вечеринке в «Доме искусств». Тогда я не придал этому значения, решив, что просто ослышался.
– В пятнадцать я сбежал из дома, – продолжил Хэггарти. – Вначале ушел с бродячим цирком, потом прибился к уличным артистам и художникам. Оказалось, что у меня есть некоторый талант к живописи. Во всяком случае, я научился не только малевать открытки, которые неплохо сбывал туристам в Гвадалахаре26, но и подделывать печати на государственных бланках… Тогда же я научился гримироваться и менять внешность. Моя мать была француженкой, ее предки приехали с юга страны, кажется из Камарга27, во всяком случае, мама говорила, что в нашем роду были чуть ли не цыгане. В них я и вышел кареглазым и темноволосым, с вот этим замечательным носом. Сестра больше пошла в отцовскую родню. Когда я жил в Мексике, все принимали меня за местного. Ну а если подкрасить волосы, чтобы они стали совсем черными, добавить инфернальную бородку в стиле Веласкеса, наклеить накладные ресницы… Идея пробраться в «Дом искусств» и запустить лапу в их фонд пришла мне в голову несколько лет назад. Я вспомнил истории о родном доме, которые отец рассказывал, пока окончательно не спился и не помер, пошел в библиотеку и прочитал все про Максимилиана ЛеВиана и стиль жизни в Джаспер-Лейк. И тогда меня сразу осенило – эти простофили просто напрашиваются на то, чтобы их обокрали!