Я походил по выставкам Техасе и Аризоне, накупил модных журналов об искусстве и вскоре нашел себе подходящую личность. Этот Родриго Кортес Ривера, достаточно известный, чтобы при упоминании его имени многие делали серьезное лицо, но не настолько популярный, чтобы кто-то в Новой Англии или Нью-Йорке мог знать его лично. Меня не беспокоило, что я совсем на него не похож внешне. Я подделал документы, написал рекомендации из разных колледжей и музеев. Естественно, пришлось изучить его работы, чтобы при случае выдать что-то похожее на «искусство». Мне даже стараться не пришлось! Этот Кортес пишет настолько примитивную мазню, что я удивляюсь, как ему вообще дали диплом магистра искусств.
Ну и последний штрих – мой экстравагантный вид и манера одеваться. Вы заметили, Бартоломью, что я позаимствовал идею с камзолами у самого ЛеВиана. Поразительно, но эти старички из фонда тут же купились.
Вначале я не думал надолго задерживаться в Джаспер-Лейк. Так, побарахтаться где-то с годик, понять, как можно незаметно вывести деньги, а потом по-тихому исчезнуть, чтобы на меня не сразу подумали, пока я не спрячу все концы.
Но тут объявилась Берни. Я продолжал переписываться с сестрой все эти годы, я знал, что она болтается в Калифорнии, безуспешно пытаясь стать актрисой. И сдуру сболтнул ей немного о том, где я и чем занимаюсь. И тут она вдруг сваливается мне, как снег на голову, оказывается, она нашла какого-то дурачка, оплатившего ей дорогу.
Я думал, Берни немного поживет в «Доме искусств», при желании я мог бы найти ей номинальную должность при музее. Но оказалось, что у сестры есть вполне четкий план. Она приехала, чтобы вернуть дом наших родителей.
***
Хэггарти попросил стакан воды. Мы дождались напитков, потому что у многих пересохло в горле.
– Со временем у Берни это переросло в настоящую одержимость. Я так и не понял, на кой ей сдалась эта развалюха. По-моему, старый Коэн сделал бы большое одолжение жителям Джаспер-Лейк, если бы сразу снес дом, как только выставил оттуда нашу семью, и построил бы на этом месте что-то приличное. Однако сестра начала планомерно обрабатывать этого старого жирного алкоголика Гаспари, пока не подтащила его на аркане к алтарю. Она поселилась там и выглядела вполне счастливой. Предано возилась с Гаспари во время его запоев, убеждала его, что он гениальный художник, восхищалась тем, как он разукрасил и без того уродский дом… даже ухитрилась забеременеть от него.
Мне пришлось остаться, чтобы присматривать за сестрой. Я не верил, что она сможет долго притворяться, и боялся, что она выкинет какую-то глупость. К тому же я сам неожиданно для себя увлекся Мирандой. Вы сами знаете, как это бывает, Бартоломью. У этой женщины совершенно невыносимый характер, но есть в ней что-то… гипнотическое.
– Надо признать, мне даже стала нравиться должность куратора музея, – хмыкнул Хэггарти. – Надеюсь, у попечителей хватит совести признать, что за последние два с половиной года я сделал больше для развития новых проектов, чем все предыдущие директора лет за пятнадцать. Но все равно обман не мог бы продолжаться вечно. Тут еще удачно подвернулся старичок Мингела с его летним фестивалем. Запахло большими деньгами, которые композитор собирался вложить в дело напополам с фондом. Я просто ждал удобного момента, чтобы подделать несколько подписей, перевести деньги на подложный счет и делать ноги. Берни во мне больше не нуждалась. Но тут умер Гаспари.
И началась вся эта кутерьма с завещанием, с тем, что дом на самом деле ему никогда не принадлежал. Удивительно, но сестре даже не пришло в голову это проверить перед свадьбой. Она утверждала, что Пьетро ее попросту обманул. Я ей предложил плюнуть на все и уехать со мной. Сказал, что позабочусь о ней и ребенке. Но Бернадетт уперлась насмерть. Такой она была – когда на нее что-то находило, то становилась упрямой, как ослица, и непробиваемо глупой. Она была уверена, что каким-то мистическим образом заставит вашу жену «одуматься» и переписать дом на нее. Как будто в голливудской мелодраме.
Естественно, она требовала, чтобы я ей помогал и науськал фонд ЛеВиана и всех прочих обитателей поселка на вашу жену, «Хиллсайд девелопмент» и всех прочих, кто требовал, чтобы она съехала. Мне пришлось публично доказывать, что эта жуткая хибара с голыми бабами на крыльце – произведение искусства и местная достопримечательность. Впрочем, многих, к моему удивлению, и не надо было убеждать. Например, Миранда всецело была на стороне Берни, Анита Роупер, Агата Тремонт. Может, просто потому что они женщины…
– Что произошло в ночь смерти вашей сестры?
– А, что… не знаю.
– Вы не заходили к ней после того, как все разошлись?
– Нет. Зачем? Я был уверен, что Берни давно уже спит. Хотя мне не нравилось, что она живет одна в этом доме у берега, где ближайший сосед – святоша Роулендс.
– Почему? Чего вы опасались, Хэггарти?
– Ничего… просто было какое-то нехорошее предчувствие. Накануне нашли в лесу этого бедолагу Чиппинга. А ведь в воскресенье он был в поселке.