Самурай догнал прихрамывающего и от того медлительного в беге Поршня и на небольшую прогалину они выскочили одновременно. Увидев представшую перед ними картину, оба на секунду отвалили нижние челюсти, но этой секунды прятавшемуся за елью автоматчику с лихвой хватило, чтобы совместить целик с мушкой. Тела «спортсменов» задергались в такт впивавшимся в них пулям…
Стрелок ловко заменил почти опустошенный магазин на новый и, низко пригибаясь и придерживая левой рукой ножны длинного широкого ножа, юркнул за зеленую стену подлеска.
Появившиеся через минуту на месте побоища Шуруп и Петлюра взвыли в бессильной злобе и принялись поливать притихший лес свинцом — Петлюра от бедра из автомата, как киношный эсэсовец, а Шуруп из ковбойского «Кольта». Через несколько секунд боезапас кончился, но «быки» все давили и давили на спусковые крючки, продолжая нечленораздельно орать лесу какие-то пустые угрозы.
Вскоре на поляну выбежали находившиеся дальше всех от места событий участники охоты: слева выскочил Тунгус, а справа — Шнобель, Гнутый и единственный из оставшихся в живых «синих» Вова Большой. Мгновенно оценив ситуацию, опытные бригадиры прянули обратно в кусты и, резво плюхнувшись на животы, выставили оружие.
Лес насмешливо молчал.
Тунгус обернулся к торчавшим посреди прогалины ошалевшим боевикам и срывающимся злобным шепотом велел им куда-нибудь убрать свои задницы, да поживее — даже в трудную минуту мозг по привычке выдал на-гора клишированные реплики из штатовских боевичков класса «В», до которых помощник Банзая был большой охотник.
Охотник… Похоже, дичь, казавшаяся достаточно легкой добычей, вдруг заартачилась и поменялась с загонщиками местами. Загонщики, привыкшие к тому, что жизненные ситуации складываются совсем иначе, к данному повороту событий были, мягко говоря, не совсем готовы. А потому продолжали в полной прострации лежать плашмя среди кустов, теряя время и со страхом ожидая коварной очереди из-за какого-нибудь дерева.
Тунгус, тихо, но яростно матерясь, пятясь задом, пополз мимо убитых к Вове Большому.
— Ну че, братан? Че делать-то будем? — спросил он у «коллеги», отплевываясь от набившейся в рот хвои.
— А хрен его знает, — честно ответил тот. — Только если мы их не кончим, мне из этих джунглей лучше не вылезать, в натуре. Все одно Клещ порешит.
— Ну, ты как знаешь, можешь тут хоть до ишачьей пасхи высиживать, а мне моих пацанов жалко. И так за ваши непонятки таких ребят потеряли! И на хрен вы только сюда приперлись-то…
Договорить он не успел — в его кармане запищал мобильный телефон. Тунгус прижал трубку к уху и стал слушать. И чем дольше он слушал, тем сильнее вытягивалось от изумления, растерянности и злости его скуластое лицо — и не на маску хитрого азиатского бога оно теперь походило, а на маску его, этого бога, хитрой лошади…
— О`кей, Банзай, только выберусь из тайги — и бегом!
Убрал телефон и повернулся к Вове:
— Банзай сейчас на аэродром Щуплого гонял, чтобы твоего этого…
— Рашпиля, — подсказал напрягшийся и почувствовавший что-то нехорошее Вова.
— Рашпиля этого твоего с объекта снять, че, мол, ему без мазы топтаться…
— И чего? — не выдержал бригадир «синих».
— Так вот: Щуплый позвонил, весь в мыле… В общем, кончили твоего Рашпиля. Его только что бомжи нашли. За помойкой. А лохи ваши того… Улетели.
— Как улетели? — тупо переспросил совершенно убитый известиями Вова и, осознав наконец весь ужас сказанного Тунгусом, застонал, как от зубной боли, и несколько раз ударил себя по исцарапанной ветками голове.
— Да вот так и улетели. В четыре утра. В Москву.
— Погоди… Все четверо?
— Вот в том-то все и дело, что все четверо.
— Ох, ни фуя себе… А какая ж сука нас мочила?
— Ну, братан, это уж тебе виднее. За то тебя и Банзай поспрошать хочет… Обратно идем! — скомандовал он своим подчиненным. — За братвой потом вернемся…
Обратно шли, ощетинившись стволами, чутко вслушиваясь в лесную тишь и поминутно оглядываясь. Но никто не пытался больше нападать на поредевший отряд, и ничто не нарушало покой и благодать леса.
Уже на полпути к опушке наткнулись на тела Гоблина и Гвоздя.
— Остальные, значит, тоже того… — процедил сквозь зубы Тунгус, комментируя совершенно очевидную истину, и выругался сдавленным от душащего его гнева голосом.
…- Мне ваши непонятки до фени…
Банзай говорил медленно, даже лениво, но по яростному блеску подплывших жиром глазок и багровой лысине видно было, какого труда стоила ему эта сдержанность. Зол он был не на шутку. Лидер «спортсменов» с заметным усилием поднял с дивана болезненно-пухлое тело и, нависая над Вовой, закончил:
— У меня Клещу долг был. Я его сегодня отдал. Но! Долг — долгом, а я две бригады потерял. Короче, скажешь Клещу — говорить надо…
— Клещ! Это такое было, в натуре! — орал в мобильник Вова Большой и казалось, что хрупкая трубка сейчас не выдержит и рассыплется в прах под напором могучих Вовиных децибелов.
Приземистая «Тойота» несла последнего живого «гастролера» в аэропорт.
