— Короче, эти падлы всю братву зажмурили, конкретно. Только это не лохи, потому что лохи в Москву в это время улетели, а кто-то другой… Что?… Да, в Москву, в Москву, тута один из местных братанов узнавал: они в Москву, падлы такие, билеты брали… Что?… Да, все четверо, по ксивам… Что?… Кто мочил?… Клещ, сукой буду — не знаю! Но не лохи, реально!.. Клещ! С тобой Банзай говорить хочет… Что?… Да, я уже на самолет мчу, через два часа буду!
Вова медленно отнес трубку от расплющенного уха, опасливо посмотрел на нее и, задвинув антенну, аккуратно убрал в карман.
— Ну что ж за непруха-то такая, в натуре… — тихо и тоскливо, с жалостью к себе пробормотал он и задумчиво забарабанил пальцами по ручке двери.
Водитель со шрамом через левую щеку посмотрел на Вову с сочувствием.
— Елки-палки! Ну и дыра! Мишель, ты куда нас завез?
Лелек вертел головой и сокрушенно цокал языком. Сокрушаться было от чего. Городок Чама, в который мы только что прилетели, был городком небольшим по любым меркам. Собственно говоря, и не городком даже, а скорее поселком городского типа. А если быть совсем точным, то и не поселком вовсе, а просто большой деревней со статусом города, маленьким аэродромчиком и несколькими угольными шахтами вокруг. Шахты, разумеется, были закрыты по причине перестройки и последующего строительства развитого капитализма.
Чама, когда-то людная, умирала — медленно, сопротивляясь, брякаясь, агонизируя, но оставалось ей жить уже не долго. И самолетик сюда летал уже не каждый день, а лишь дважды в неделю, и шедшие вверх и вниз по Шельде пассажирские и экскурсионно-прогулочные теплоходики к черным подгнившим сваям пристани подваливали все реже. Теперь многоцветье иллюминаторов и лихая танцевальная музыка, летящая над рекой с верхней палубы, проплывали мимо серого дряхлеющего поселка. Наверное, в таких вот провинциальных дырах жили ссыльные декабристы, народовольцы и прочие эсэры-эсдэки. Ну, с ними все понятно, нечего было супротив властей переть. Но вот местным-то за что такая напасть?…
— М-да… Жизнь пронеслась мимо, обдав грязью, — прокомментировал пейзаж Болек.
Конечно, вопрос Лелека был сугубо риторическим, потому что Миша еще перед посадкой объяснил, куда мы летим и что мы там будем делать.
Как оказалось, в Рудске он взял билеты вовсе не на Москву, как изначально планировалось, а на первый же рейс, вылетающий на восток — так что могла быть и не Чама, могла быть любая другая богом забытая точка…
То есть, на Москву он тоже билеты взял. Но лишь конспирации ради. Билеты на рейс в столицу он покупал в кассе, перекинувшись парой слов с девчушкой-диспетчером, поулыбавшись ей и вообще всячески постаравшись запомниться. А билеты до Чамы он брал у администратора, смурной дебелой тетки с жестяным перманентом, не отрывавшей покрасневших глаз от экранчика монитора. Оказывается, можно и вот так, вовсе и не в кассе, приобрести билеты на какой угодно рейс, если, конечно, остаются на него свободные места или не выкупленные за сколько-то там минут до вылета брони…
А в Чаму — какие брони? Смешно даже… Это оттуда, из Чамы, самолетик бывает всегда забит под завязку, поскольку дезертирует народ на «Большую землю», как грызуны от лесного пожара, таща с собой мебель, орущих младенцев и вторящих младенцам разномастных домашних животных.
В общем, в салоне мы были почти одни. Сидел только безотрывно глядящий в крошечный иллюминатор пожилой интеллигентного вида мужчина с седой эспаньолкой и старорежимной тростью, одетый в необмятый сатиновый ватник, смотревшийся на нем скорее как смокинг. Да еще спали, разбросав по узкому проходу ноги в грязноватых сбитых сапогах, трое работяг в тельняшках и толстых брезентовых робах.
Несмотря на то, что из Рудска мы выскользнули на редкость удачно, Миша был хмур. Он сидел через проход от меня и о чем-то напряженно размышлял.
— Миш, ты чего? — шепотом, чтобы не разбудить задремавших ребят, спросил я.
— Я, Ростик, чего-то не понимаю, — таким же тихим шепотом ответил он. — А когда я чего-то не понимаю, я начинаю нервничать и делать глупости.
— Чего не понимаешь?
— Чего не понимаю? Не понимаю, почему мы из Рудска смогли улететь, вот чего. И наши «синие» и местные бандюганы, конечно, не Вольтеры и не Сократы, но и не такие уж непроходимые идиоты. По крайней мере, их «рули». И опыта у них — хоть отбавляй. Следовательно, никак не могли они аэропорт оголить.
— Но ведь оголили же!
— Да. Лелек верно сказал — там никого из этих не было. То есть, мы могли, разумеется, их и не заметить, но они-то нас не засечь уж никак не могли. Мы там сколько толклись до вылета?
— Около часа.
— Вот! Около часа! Да за это время к аэровокзалу можно было нагнать всех «синих», «бурых», сиреневых, всю сволоту вместе с их шестерками и бабами! А их не было!
Последние фразы Миша проговорил излишне громко, почти выкрикивая, осекся, оглянулся по сторонам и снова перешел на шепот:
— Не было, понимаешь?! Значит, никто их не сдернул с места, то есть аэропорт был пуст, а это невозможно, a priori.
