Целый месяц мне надо ждать, прежде чем я смогу убедиться в правильности своей догадки, ибо любые умозаключения, если они хотят получить право на существование, должны обрасти подтверждающими их фактами. И моя гипотеза — отнюдь не исключение. Логические выкладки безусловны и стопроцентно верны лишь для меня, потому что построены в основном на моих знаниях и интуиции, причем на интуиции — в большей мере. Так что, чем больше будет фактов-фактиков, тем лучше. Я же не из этих… мудрил, которые бедный Вавилон с места на место перебрасывают…
Утро выдалось серым и безрадостным. Пружинная стрелочка заоконного термометра упорно стремилась к нулю: к городу на цыпочках подкрадывалась весна.
Утро, как известно, вечера мудренее, поэтому мои вчерашние архивные изыскания, равно как и полночные умозаключения, уже не казались мне столь непогрешимыми и бесспорными. Наверное потому, что любую подобную ситуацию обычный — наподобие меня — серый гражданин, родившийся и получивший воспитание в такой стране, как наша, воспринимает скорее как сказку, как сцену из лихого голливудского блокбастера, нечто вроде первых десяти минут из саг о приключениях доктора Индианы Джонса, а вовсе не как реальный шанс поймать за яркие перья порхающую перед самым его унылым носом Жар-птицу. От того-то чаще всего эта самая птичка, изрядно намахавшись крыльями перед означенным инертным гражданином, в конце концов улетает восвояси и оставляет свое пышущее жаром хвостовое оперение в руках граждан менее серых и задумчивых, но зато более цепких и не боящихся об оные перья обжечься…
Сегодняшний день был субботним, но я, как обычно, отправился на работу, потому что выходной у нас, как и в большинстве музеев, приходится на понедельник, дабы в дни воскресные жаждущие приобщения к сокровищнице мировой культуры сограждане имели возможность запросто провести свой досуг не только на приподъездных лавочках, почитывая журнальчик или поигрывая в домино, и уж тем более не в самих подъездах — в компании с расставленными на заботливо расстеленной газетке бутылками (с винтом и без), килечкой в томате, неизменным огурчиком и еще двумя-тремя интеллигентно ведущими светские беседы столь же культурными согражданами — но и в самих храмах этой самой мировой культуры: музеях, театрах, арт-галереях и прочая, прочая, прочая… В общем — приобщайся, кто сколько может!
Однако практика, являющаяся, как известно, критерием истины, упрямо показывает, что по выходным приобщаться к культурным источникам никто особенно не стремится, предпочитая, по всей видимости, именно приподъездные лавочки и подъезды и приобщаясь там к иным источникам: тем самым, под килечку в томате…
А посему в музее было тихо, как в ступенчатой гробнице фараона Джосера, и весь коллектив экскурсоводов коротал рабочее время за банальным чаепитием и руганью в адрес начальства — за общую тупость, придирчивость и маленькие зарплаты. Ну, насчет зарплат было бы логичнее, конечно, ругать вовсе не директора музея или даже губернатора, а гораздо более высокое начальство… Впрочем, ругались вполне литературно, на «Вы» и шепотом, с любовью и придыханием в голосе, потому что у любых стен есть уши. И потому еще, что через несколько лет некоторые из нас сами станут начальниками и будут точно так же третировать подчиненных — своих былых коллег, между прочим — но совсем не потому, что единомоментно станут вдруг вредными или глупыми ретроградами, а, во-первых, потому что их будет точно так же донимать вышестоящее руководство, и, во-вторых, потому что так принято. Как «дедовщина» в армии: она никому не нужна, но чем я, дедушка Советской армии, хуже других, а? Ничем? Ну, значит — извольте получить в морду…
Одна из наших младшеньких научных сотрудников симпатичная девочка Верочка принесла из дома испеченный ее мамой огромный — на целый противень — пирог с абрикосовым вареньем в честь приключившегося вчера Верочкиного дня рождения. Абрикосы я с детства терпеть не мог, потому что как-то раз изрядно их переел и ощутимо занемог желудком. Болезнь прошла, а нелюбовь осталась. Но именинница так забавно огорчилась моему отказу, что я не счел возможным привередничать и не отведать угощения. Деликатно взяв кусочек с краю, где поменьше начинки, я, поощряемый вопросительно-умоляющим взглядом Верочки, разом откусил едва ли не половину, моментально увяз зубами в клейковатом тесте и, яростно жестикулируя, принялся расточать дифирамбы и маме именинницы — за так не часто встречающиеся в наши времена кулинарные таланты, и, разумеется, самой виновнице торжества — за то, что не забыла побаловать нас, сирых и убогих, столь великолепно исполненным образцом пекарского искусства. А заодно попутно уверял, что жить не могу без пирогов, пирожков, пирожных и прочих булок. А как же! Побольше мучного, поменьше движений — и жизнь непременно приобретет недостающую завершенность!
Верочка немедленно просияла, много ли девчонке надо! Я тихонько спрятал остаток своей порции в ящик письменного стола.
