Могу только сказать, что Кульман получила героя ни за что. Если то, что она сделала, считать поводом для присвоения такого звания, то нам всем его надо было бы присвоить… Во-первых, это никому не нужно было. Если Ленинград в блокаде, то какой смысл было находиться под Тарту в какой-то деревушке на хуторе? Ведь там, где она находилась, были какие-то полицейские, и воинская часть какая-то проходила. Кому это нужно было? Да и на что это могло влиять? Вообще-то она должна была в район Пярну поехать и там работать. Она приехала на свой хутор, уехала к своим родным. И радиостанцию под подушку положила. Вернее, не под подушку, а под кровать. Ну, донесли о том, что она вернулась. Пришли полицейские и забрали ее. И расстреляли. Если считать ее героем за то, что она сделала, то нам нужно было бы по десять раз героев дать. Но ей дали после войны, по-моему, в 1965 году, когда началось это поветрие, что в каждой национальности нужно иметь своего героя. Нашли, достали где-то в архивах данные о том, что Кульман была заброшена. Вот ей и дали героя. Это вот просто была разнарядка такая: среди эстонцев столько-то должно быть героев, там-то — столько-то, среди латышей — столько-то и так далее. Особенно в Прибалтике этого было много.
А Кульман я помню. По-моему, рыженькая такая она была. Худощавая, высокого роста. Девка, в общем, была. И с ней подруга была, с которой обучали их. А она была лет под 35–40. У нее выступали зубы вперед, верхние и нижние, что аж не закрывалось у нее во рту. Неприятная была такая особа. Это было в начале 1942 года в Усть-Ижоре, когда я их видел.
Кроме ордена Отечественной войны Вы были чем-то награждены?
Ну, у меня всего два ордена было получено во время войны — Отечественной войны и Красной Звезды.
А «Красную Звезду» за что Вам дали?
Орден Красной Звезды мне дали за операцию в Эстонии, когда мы были выброшены под Кунду. И потом еще за десант на остров Рухну мне эту же награду дали. А с островом Рухну как так получилось? Это было 25 декабря 1944 года. Уже морозы пошли, даже холодно было. Ночью нас привезли. Тогда же срочно шифр привезли и радиостанцию. В Тихвине пару часов меня натаскали по шифру, после чего привезли на машинах в Пярну. В Пярну тогда стояли бронекатера. Потом туда прибыли водолазы, шесть человек ребят, вот я с ними там и познакомился. И мы на одном бронекатере поехали. И был шторм, когда мы вышли в море. И только там, в море, нам сказали, что будем брать остров Рухну. А на Рухну были немцы. Но немецкая агентура в Пярну сообщила о том, что десант идет на Рухну. И немецкие торпедные катера, и гарнизон небольшой, который там был, они этой же ночью оттуда ушли. Мы туда когда прибыли, там немцев уже не было. Но тут приключилось опять же головотяпство флотское. Огибая вокруг острова Рухну, все три бронекатера как по команде сели на камни. И волной нас как подняло, да как бросило на камни! Там было у нас такое впечатление, что он, бронекатер, вот-вот развалится. А вокруг берега был лед. И какой-то идиот взял, да и крикнул: «За родину! За Сталина!». И сиганул после этого за борт. А волна-то шла от берега. Ну и десант вслед за ним за борт сиганул, чтобы доплыть до берега. Некоторые кричали, что, мол, братцы, я плавать не умею. Ему говорили: «Ах, ты трусишь!». Его брали за руки, за ноги, и тоже туда побросали. В общем, человек 15 утонуло, пока туда-сюда дело шло. Когда освободился десант, стало полегче, катера всплыли, с камней сошли и стали подбирать тонущих.
