А там, значит, так было. Вдруг поступили агентурные данные о том, что немцы готовят плавсредства для десанта в ленинградский порт. А порт же был рядом со Стрельной. Тогда же было принято решение, что надо или сделать десант и уничтожить эти плавсредства, или же артиллерийским огнем их накрыть. Но для того чтобы накрыть артиллерийским их огнем, надо было знать, где они, эти плавсредства, находятся. Надо было знать, где они могут быть. Стрельна же большая была. Ну и после этого было принято решение выбросить туда разведку. Ну, нас и выбросили туда в качестве разведчиков. Но выбросили нас южнее километров за 30. И вот мы оттуда уже шли в сторону Стрельны. По дороге как раз обнаружили батальон, дали точные данные, как раз в пределах стрельбы дальности кораблей береговой артиллерии. Потом, помню, как-то мы идем дальше. Летняя ночь. Кустарник. Я отрываю, вернее, раздвигаю кустарник: там пленка натянута. Я сделал два-три шага в сторону: стали видны аллейки, ровненькие аллейки такие, палатки натянутые, и эти аллейки были посыпаны битым кирпичом. Там отряд какой-то немцев располагался. Мы обошли кругом отряда. У них там внутри была идеальная чистота. А на окраинах за этим забором самым все было засрано. У них туалета не было, и они, значит, ходили просто в лесок. Я вляпался в это говно, разозлился, чуть не выматерился. И вдруг выходит немец. Я лежу, кругом вонь. Он не дошел, наверное, метра три, сел, сделал свое дело и ушел. А у нас карта была: 250 метров в масштабе, в сантиметрах. Мы строго нанесли этот отряд на карту, отошли, дали радиограмму. Затем целый день засекали режим этой части. В 5 часов у них был подъем. Затем построение. Потом они, значит, уходили куда-то строем. И часов в 6 вечера возвращались. Ну, в общем, у них что-то типа такого как военно-строительная часть там было. Об этом быстренько мы и сообщили своим. Нам дали указание отойти подальше от этого района. И ночью, в 2 часа ночи, наша артиллерия накрыла огнем этот батальон. И все. Ну и мы шли в район Стрельны. Добрались до Стрельны. В пригороде — огороды, заборы, противотанковые рвы, эти самые окопы, спирали бруно в окопах, вернее, не в окопах, а в траншеях… А там были заброшенные дома, так как население оттуда было эвакуировано. Все эти заросшие дома, деревенские домики, были брошены. Мы в первую же ночь забрались туда. Помню, залезли на крышу и через окно стали наблюдать. Понаблюдали. Целый день наблюдали за движением по этому шоссе, за перемещением этим самым. Оттуда была видна береговая черта, в общем, весь этот район. Вечером мы пошли бродить в немецкой форме. Потом на вторую ночь наткнулись на немецкого часового. Там рядом было здание, которое, наверное, сохранилось до сих пор. Это парковое круглое здание, белое такое, это был, может быть, дворец Екатерины или что-то такое. В общем, такое историческое здание. На самом возвышенном месте оно находилось, а в десяти метрах от него шел обрыв. С нашей стороны это здание просматривалось. Мы пошли еще дальше. Еще в парке шли, помню. Где-то там за деревьями, а деревья вековые были, проходили, значит. Часовой нас заметил, закричал: «Руки вверх!». А мы в летнем обмундировании были. Он стал вести прицельный огонь. Ну, мы побежали. Оттуда, с этого здания, вывалились, наверное, человек 25–30. Мы опередили их метров, наверное, на пятьдесят. Они за нами побежали, а мы в сторону запада, в сторону Ораниенбаума, рванули. Там были спуск, камыши с обоих сторон, рядом — море, спираль бруно, проволочные заграждения и мины-мины-мины… Мы оглянулись. Потом смотрим: метрах в 50–100 бегут, орут, стреляют. Мы куртки сбросили на спираль бруно, перевалились, поцарапались до крови, пересекли заминированную лужайку, не подорвались и нырнули в камыши. Камыши были высокие, метров, наверное, на полтора-два. Туда мы, значит, забрались по пояс в глубину. Пули только цокали над нами. Немцы расстреляли весь свой боезапас: все били по этим камышам. А у нас были шлюпки маленькие: резиновые, авиационные. Мы ртом их накачали. Она, такая шлюпка, грамм 400 весила, была легкая, а выдерживала 60–70 килограммов. Все думал: шлепни меня, только не шлюпку. Потом мы накачали шлюпку и залезли в нее. Там с правой стороны были камыши, и от камыша же тень такая шла. Такая, значит, шла стенка камыша, которая заканчивалась и за которой шла уже чистая вода. И мы в этой тени, наверное, метров 300 проплыли. А уже потом, когда вышли на чистую воду, началась стрельба. Пулеметный огонь с крупнокалиберных пулеметов, пули цокают. В общем, немцы начали стрелять. А мы игрались: лавировали между трассами огня. Куда ляжет трасса столбов воды, мы туда. Но какие-то автоматические пушки, видимо, у них были, потому что взрывы и всплески такие метра на два были. Мы отделились уже от берега метров на 700–800. И вдруг, на наше счастье, выскакивает из мола порта наш катер на всем ходу. Он подскочил к нам, подобрал нас и увез. Так вот я участвовал в этой операции.
